Если Латвия была освобождена от красных и таким образом утвердила свою независимость, то это только благодаря сотрудничеству всех населяющих её национальностей, и только мирное сотрудничество населяющих её национальностей гарантирует дальнейшее процветание страны.
Князь А.П.Ливен
В условиях немецкой оккупации Прибалтики имела место ещё одна попытка создать на этой территории «независимое государство». Начало было положено 8 марта 1918 г. в Митаве, где Курляндский ландтаг (80 делегатов, главным образом прибалтийских немцев) вынес решение о провозглашении под скипетром германского императора «Курляндского герцогства».
15 марта Вильгельм II подписал акт о признании его «самостоятельным» государством. 12 апреля в Риге на объединённом ландесрате Лифляндии, Эстляндии, г. Риги и о. Эзель (т.н. Совет прибалтийских земель) было объявлено о создании «Балтийского герцогства» (в его состав вошло и «К.г.»), об отделении Эстонии и Латвии от России и установлении персональной унии «Б.г.» с Пруссией. Правителем этого новоявленного образования стал Генрих Гогенцоллерн, брат кайзера. Просуществовав совсем недолго, «Балтийское герцогство» распалось, так и не успев оставить заметного следа в истории.
К началу ноября 1918 года состояние VIII германской армии, оккупировавшей Псковскую область и Прибалтийский край, полностью соответствовало внешности и духу разложившихся за год до этого революционных русских войск. «Нервы» немецкой армии оказались такими же слабыми, как и нервы «женственно–славянской» (по выражению генерала Гинденбурга) армии российской. В Пскове германские солдатские комитеты активно боролись со своим начальством, препятствуя формированию русских добровольческих полков Северного корпуса. В Режице (Резекне) солдатский совет открыто братался с красноармейцами, стоявшими на пограничной полосе.
В ноябре 1918 года Первая мировая война закончилась. На основании пункта 12 условий перемирия между Антантой и Германией немецкие войска должны были в кратчайший срок покинуть Прибалтику. Но выполнение этого требования привело бы к тому, что Красная Армия без сопротивления и потерь заняла бы эвакуируемые немцами области. Поэтому Антанта сквозь пальцы смотрела на то, что германская армия продолжает оставаться на территории Латвии.
В Риге в то время шла сложная внутриполитическая борьба, в которой соседствовали прибалтийские бароны, латышские демократические группы, одинаково враждебно настроенные как к баронам, так и к немцам–оккупантам, и местные латышские большевики, находившиеся в теснейшем контакте с русскими товарищами.
Немецкие бароны создавали своё Балтийское герцогство; латышские националисты грезили о собственной республике; большевики работали на благо коммунизма. С востока наступала Красная Армия, следовавшая буквально по пятам за уходящими германскими войсками. Бессильное латвийское правительство, избранное лишь 18 ноября, не располагало ни авторитетом, ни какой–либо реальной силой, если не считать нескольких сот добровольцев из остзейской молодёжи, составивших Земское, или Балтийское ополчение «ландесвер» («защитники страны»). Правительство пыталось бороться единственным доступным для него оружием: воззваниями, рассчитанными на патриотическое чувство красных латышских стрелков: «Независимая Латвия зовёт вас, гордых латышских стрелков, в своё молодое отечество, твёрдо веря, что вы явитесь его достойными и благородными сынами. По вас давно скучают ваши отцы и матери, ваши братья и сёстры. Все латыши — в одну дружную латышскую семью».
Но «достойные сыны отечества» шли на Ригу, руководствуясь в своих симпатиях исключительно пролетарским чутьём и классовым сознанием.
По указанию правительственного комиссара при VIII германской армии Августа Виннига от 30 ноября 1918 года была создана Железная бригада — немецкая
добровольческая часть для обеспечения «планомерной эвакуации» войск и охраны военного имущества (в 1919 г. она будет преобразована в Железную дивизию).
4 декабря состоявшееся в Риге нелегальное заседание ЦК СДЛК (Социал–демократии Латышского края) при участии представителей Рижского
и Валкского Советов рабочих депутатов приняло решение немедленно создать временное Советское правительство Латвии в составе 9 членов. Председателем правительства был избран Пётр Стучка.
В Ригу 18 декабря пришли два британских крейсера («Виндзор» и «Принцесса
Маргарит»), в сопровождении нескольких миноносцев. Английский адмирал Синклер привёз решительный приказ об ускорении очищения города от немцев, с уведомлением, что охрану порядка отныне он берёт в свои руки.
В тот же день в городе нелегально прошла XVII конференция СДЛК (в марте 1919 г. она будет переименована в Коммунистическую партию Латвии — КПЛ). Конференция приняла постановление о подготовке вооружённого восстания. Был создан Латвийский военно–революционный комитет.
Перед Рождеством в Риге была объявлена мобилизация бывших офицеров и унтер–офицеров. Из более чем 700 подлежавших мобилизации военных явилось лишь около 200 человек. Люди не рвались на службу в армию
новообразованного латвийского государства… Сохранились воспоминания О.Дзениса о том, как создавалась добровольческая рота в городке Лимбажи:
«Городская дума даже отказалась предоставить помещение организаторам ульманисовской армии. Жители Лимбажи рассказывали ещё, что на призывной пункт явился только один доброволец, да и тот, увидев, что он единственный, удрал». По сути, мобилизация провалилась, удалось набрать бойцов лишь на четыре роты.
25 декабря на всех улицах Риги можно было прочесть Манифест Советского правительства Латвии (от 17 XII) за подписями П.Стучки, Я.Ленцмана и Ю.Данишевского, в котором рабочие призывались браться за оружие и завоёвывать государственную власть. В манифесте говорилось, что ценнейшим латвийским богатством является трудовой народ: «Только труд составляет гордость Латвии». В те дни в одной из своих статей П.Стучка писал: «У нас есть Латвийская республика. Только не буржуазно–демократическая, а социалистическая советская республика».
Находясь в подполье, Рижский рабочий Совет готовил вооружённое восстание. Один из его руководителей, Фрицис Шнейдерс, в 1920 году вспоминал: «Вскоре мы установили связи со всеми четырьмя латышскими буржуазными „охранными“ ротами, которые в тот момент находились в Риге. Поначалу боязливо, а затем всё смелее солдаты стали снабжать нас оружием и боеприпасами и были готовы также и сами перейти на сторону восставших рабочих».
29 декабря, когда 1–я и 3–я латышские роты получили приказ об отправке на фронт, солдаты отказались выполнить его, заявив, что против рабочих оружие не обратят. Штабного полковника, призывавшего выступить против Красной Армии и «защитить своё отечество» освистали.
Утром 30 декабря место расквартирования мятежных подразделений на
Суворовской улице, 99 (ныне Кр. Барона), по распоряжению К.Ульманиса оцепили части немецкого ландесвера, а английские военные корабли открыли артиллерийский огонь. Обстрел произвёл на бунтовщиков впечатление. Не имея запаса патронов, они сдались. По свидетельству очевидцев, солдаты выходили из казармы с пением латышской революционной песни: «С призывом к борьбе на устах» («Ar kaujas saucieniem uz lūpām»); 191 солдата и 2 офицеров препроводили в тюрьму (находилась в здании по ул. Цитаделес, 12). Там их жестоко избивали, стремясь выявить организаторов мятежа. В Цитадели состоялся суд и 10 человек были присуждены к расстрелу.
Сохранились сведения о трёх расстрелянных. Это были: 17– летний рижский рабочий Арнольд Межсаргс, 17–летний ученик торговой школы Вилис Пуренс и Арнольд Фелдманис. Ото Межсаргс, который также был среди арестованных, вспоминал: «Стреляли немцы — ландесвер, расстреливали там же, в тюремном дворе Цитадели». Лишь немецкие войска и британские корабли были той реальной силой, на которую опиралось правительство Ульманиса в борьбе против своих же латышских солдат!
Это правительство, обескураженное провалом мобилизации, 29 декабря решило спасти положение с помощью наёмников. Карлис Ульманис, по
уполномочию своих коллег–министров, заключил с представителем Германии Августом Виннигом договор, по которому «Временное правительство Латвии согласно признать по ходатайству о том все права гражданства в Латвии за всеми иностранцами, состоящими в армии и прослужившими не менее 4 недель в добровольческих частях, сражающихся за освобождение латвийской территории от большевиков». Кроме того, немецким солдатам, желавшим оборонять Ригу от большевиков, были обещаны в полную собственность земельные участки в Лифляндии и Курляндии.
Договор был подписан председателем Совета министров К.Ульманисом, министрами С.Паэгле, Я.Залитисом в присутствии члена Народного совета и члена балтийско–немецкой прогрессивной партии барона Розенберга. Уже через пару дней на основании этого договора началось формирование подразделений из числа германских добровольцев. В латвийской исторической
литературе это сотрудничество Временного правительства с немецкими оккупационными властями стыдливо именуют «Грешным альянсом».
К слову сказать, уже после того, как большевики были благополучно
изгнаны и опасность миновала, правительство Ульманиса ОТКАЗАЛОСЬ
от исполнения обязательств, взятых на себя этим соглашением. Говоря нынешним сленгом, немецких добровольцев попросту «кинули». Как тут не
вспомнить другой, не менее подлый «кидок», когда в 1991 году деятели Народного фронта Латвии громогласно обещали трети населения ЛССР предоставление гражданства и всех полноценных прав, в случае восстановления независимости. «Ну как же было не обещать?», — с простодушным цинизмом высказался впоследствии видный латышский политик Эйнар Репше. История повторяется… Есть такая русская поговорка: «Плюй в глаза — божья роса». В смысле — в бесстыжие глаза.
Но история неизменно доказывает нам простую истину: то, что создаётся на обмане и подлости, недолговечно. Рано или поздно ЭТО потерпит неминуемый крах...
В газетах печатались успокоительные статьи: англичане — рыцари своего слова; англичане, раз взявшись за оружие, не вложат его в ножны до полной победы; англичане — исторические защитники всех малых народов! Рига может быть спокойна на свою судьбу, раз в её порту стоят английские корабли!
Ригу охватило тревожное настроение
Пришли сообщения, что Красная Армия 1 января, разбив отряды балтийского ландесвера под Инчукалнсом (две роты были почти полностью уничтожены), стремительно продвигается к Риге.
Вера в англичан дрогнула. Начали запираться магазины, банки и правительственные учреждения. Везде ещё висели большие объявления,
подписанные К.Ульманисом и английским адмиралом, извещавшие, что злонамеренные люди и большевики распространяют провокационные слухи. Красные разбиты и отступили! Но к тому моменту латвийское национальное Временное правительство уже покинуло город, благоразумно перебравшись в Елгаву. Туда же ушли подчинённые правительству вооружённые силы под командованием О.Калпакса общим числом 220 человек…
Это отступление вспоминал А.Крипен: «Английские военные корабли ещё стояли на Даугаве и лучами прожекторов ещё ощупывали здания и мосты Риги. На мосту редкие пули, как последний привет, пролетали над головами следовавших колонной воинов. То там, то здесь были слышны выстрелы с рижских окраин…»
2 января эвакуировались последние немецкие штабы. Германские воинские части уходили за Двину. Вечером зловещее зарево осветило город. Это горели хлебные пакгаузы и 1–й городской Немецкий театр, подожжённый кем–то около полудня.
В ночь на 3 января 1919 г. члены Военно–революционного комитета Риги и рабочие активисты начали вооружённое восстание, в котором участвовало до 1 200 человек. По всему городу развернулись бои между повстанцами и ещё находившимися в городе силами германской Железной бригады и остзейского ландесвера. Рабочие дружины заняли Рижский центральный вокзал, арсенал и охваченный пламенем элеватор. Потери несли обе стороны. Так, возле здания Русского театра была перебита целая группа повстанцев — немецкая бронемашина расстреляла шесть человек.
Утром центр города уже находился в руках рабочих дружин. Они удерживали вокзал и не допускали вывода германского бронепоезда. Активное участие в боях принимали молодёжные группы «Лиесма», «Яунайс Спартакс», «Лаборемус». К восставшим примкнули и многие солдаты из 1–й, 2–й и 4–й латышских рот, мобилизованных ульманисовским правительством. Они заняли и охраняли от подрыва мосты через Двину. Установив пулемёты у въездов на мосты, повстанцы защищали их до подхода Красной Армии.
Рижский журналист Н.Бережанский позднее назвал бойцов рабочих дружин «городской чернью», которая занималась исключительно «дограблением недограбленного накануне ночью». Он писал: «На улицах разгорались драки, происходила стрельба, падали раненые и убитые». Оставим на совести этого злоречивого литератора нелицеприятную оценку рижских пролетариев, в его мемуарах прослеживается ярко выраженная классовая ненависть. Есть там немало спорных, а порой и ошибочных моментов (вроде отъезда правительства К.Ульманиса на английском крейсере). Так что не все его оценки и комментарии стоит воспринимать как достоверный факт. Скажем лишь, что это рабочее восстание стало выражением лютой ненависти к немецким оккупантам и их прихвостням.
Позже, 14 января 1919 года, делегаты съезда Советов Латвии приняли участие в похоронах у православного Кафедрального Собора жертв вооружённого восстания в Риге. В братской могиле были захоронены 27 коммунаров, павших
в борьбе за Советскую власть (в том числе и солдаты, расстрелянные в Цитадели). «Вот везут в последний путь тех несчастных, кто, обманутый
посулами или по принуждению, записался в полки Временного правительства, в последний миг прозрел и, будучи не в состоянии поднять руку на своих братьев–тружеников, преждевременно выступил против этого правительства не только глупцов, но и негодяев», — писал П.Стучка в газете
«Циня» от 14 января 1919 года. Эспланада тогда же была переименована
в Площадь Коммунаров. Точных сведений о числе погибших во время восстания нет. Известно, что многих раненых доставляли в больницы, где они умирали. Немалое число людей погибло на улицах города, и о них нет полных данных.
Прожектора британской эскадры до полночи бороздили небо. Н.Бережанский свидетельствует: «Утром 3 января, когда едва забрезжил свет, толпы рижан тревожно бросились на набережную, чтобы убедиться собственными глазами — стоят ли ещё английские корабли? Увы, рыцари слова, английские джентльмены оказались большими трусами и невежами.
Они, не попрощавшись с рижанами, под покровом тьмы, в ночь на 3 января
исчезли во избежание могущих быть неприятностей, увезя с собой своих
подданных и незначительную часть рижских беглецов, имевших личную
протекцию британского консула».
Интересно, что на заседаниях Военно–революционного комитета Риги
обсуждался вопрос о захвате английских крейсеров! Была идея затопить
в устье Даугавы пару крупных судов, чтобы тем самым полностью перекрыть фарватер и не выпустить британские корабли в море. Для этого требовалось несколько хороших моряков и опытный лоцман. Проект оживлённо обсуждали, но для его реализации не было ни времени, ни сил.
Как мы уже знаем, покинуло Ригу и правительство К.Ульманиса. Сообщить рижанам эту неприятную весть выпало на долю секретаря газеты
«Рижское Слово». Так как типографии не работали и газеты не вышли, он
вывесил в окне конторы на Известковой улице большой плакат, написанный от руки: «Сегодня ночью на английском крейсере из Риги неизвестно куда уехало Временное Правительство». Плакат вводил в заблуждение, на самом деле правительство отбыло в Елгаву (куда, как известно, большие корабли не ходят). Очевидец вспоминал: «Когда в контору явился какой–то небольшой, но патриотически настроенный латвийский чиновник и потребовал у секретаря снять плакат на том основании, что сообщение о бегстве правительства ложно, секретарь распахнул дверь и вытолкал патриота на улицу. Возмущённый чиновник пошёл за полицией, но, конечно, не нашёл её нигде».
В Елгаве, в протоколе заседания Временного правительства от 2 января 1919 года было записано: «Латышский народ сильно большевизирован, что не позволяет создать надёжную армию. Положение могло бы измениться при наличии достаточно сильной поддержки извне, т.е. от союзников».
Так в очередной раз, как это часто бывает в истории, неблагодарный народ
оказался недостоин своего замечательного правительства…
В Риге носителями власти объявили себя рижский Совет рабочих депутатов и революционный Комитет. Первыми красными бойцами, днём вошедшими в город, стали три кавалериста–разведчика, но один из них был убит разрывом ручной гранаты на углу Александровской и Матвеевской улиц (ныне Бривибас и Матиса).
К вечеру 3 января 1919 года в Ригу вступили конные разъезды красных латышских стрелков. Это были крепкие, хорошо одетые парни в папахах и широких шароварах с казачьими красными лампасами. Солдатам бросали
цветы, их угощали папиросами и конфетами. Очевидец вспоминал: «Как
победителей их встречали ликованием. Александровская улица от Воздушного моста до улицы Известковой была переполнена людьми».
«На улицах Риги, — отмечал глава Советского правительства Латвии П.Стучка, — я никогда не видел столько нищих, как старух, так и детей, как на второй день после освобождения Риги — 3 января 1919 года. В Риге сразу не скажешь,
кого ты имеешь перед собой: нищего ли в лохмотьях или фабричного рабочего».
Журналист Н.Бережанский писал впоследствии: «На каждом перекрёстке всадники останавливались, снимали фуражки, снимала их и толпа, гремела Марсельеза и Интернационал. Затем эскадрон, надев шапки, кричал „ура“, ехал дальше. На следующем перекрёстке происходила та же церемония. Для большинства латышской интеллигенции и мелкой буржуазии всё–таки большевики–стрелки были ближе и роднее, нежели недавние оккупанты — немцы. Если стрелки зверствовали и палачествовали там, в чуждой им России, и истребляли чужих, не родных им русских, то дома они, эти краснощёкие, рослые красавцы, по отношению к своим родным по крови латышам не будут
зверьми. Так рассуждала латышская интеллигенция. Эти рассуждения интеллигенции я слышал ещё до прихода большевиков в Ригу, слышал и в день
их прихода. Слышал и потом, в течение первых двух недель владычества
Стучки, когда латышская интеллигенция целиком сразу же пошла на советскую службу служить не токмо за страх, но и за совесть…»
Характерным откликом на эти настроения явилась статья П.Стучки, в которой он хвалил поведение латышской интеллигенции, «рвение которой на советскую службу было так велико, что правительство совершенно не в состоянии использовать труд этих желающих послужить на пользу советской Латвии».
Заявление это тем более интересно, что месяцем раньше К.Ульманис тоже отмечал исключительное рвение латышской интеллигенции, желающей послужить молодому государству, и сожалел, что «у правительства не
хватало возможности использовать весь предложенный труд».
Здесь нужно понять, что красные части действительно встречались восторженно. Ведь шли легендарные ЛАТЫШСКИЕ СТРЕЛКИ — прославленные герои Великой войны, освободители от ненавистных немцев. Уже только этим их большевистская власть казалась привлекательна. К тому же, было немалое число тех, кто ещё «не переболел» левыми идеями, кто мечтал о социальной справедливости,о равенстве и братстве. Так что Ульманис со своими «независимыми министрами» и опорой на германских оккупантов реальной поддержки в народе тогда не имел. Это бесспорная историческая данность!
Прибалтийская круговерть #4. Получение «независимости» из строгих германских рук...
Прибалтийская круговерть #7. Кто в действительности изгнал большевиков из Риги?
Продолжение следует