В ноябре 1918 года под прямым руководством германской оккупационной администрации была провозглашена т.н. «независимая Латвия». Это действо позднее было безмерно прославлено и старательно мифологизировано. Но как всё происходило в действительности?
Свою речь К.Ульманис завершил словами о том, что Латвия «будет страной демократии и справедливости, в которой не должно быть места притеснениям и обидам». Таким образом, ещё в 1918 году были чётко сформулированы основные принципы национальной политики Латвийского государства.
«История Латвии XX век», 2005 г., стр. 119.
Процесс обретения Латвией государственной независимости был извилист и многозатейлив...
По словам историка У.Германиса, накануне Первой мировой войны «латыши, за исключением левых подпольщиков, можно сказать, не были политически организованы, а широкие народные массы ещё не были готовы воспринять „высокие политические цели“».
Попросту говоря, латыши в то время, в абсолютном большинстве своём, государственной независимости не ждали, к ней совершенно и явно не стремились.
«История Латвии XX век», на стр. 69 чётко констатирует:
«Латышская буржуазия национальные проблемы по–прежнему рассматривала через призму вражды между латышами и балтийскими немцами, не сумев оценить опасность русификации и её масштабы, проявив беспечность
и готовность на сговор с царским режимом. Буржуазия пассивно и подобострастно ориентировалась на официальную Россию. Большинство латышских социал–демократов ориентировалось на революционную Россию
и пролетарский интернационализм, демонстрируя нигилизм в отношении
национального вопроса». Такая вот печальная история…
Несознательные латышские народные массы, оказывается, были вполне удовлетворены жизнью в «тюрьме народов» (как потом стали называть бывшую Империю). Огромный всероссийский рынок давал необозримые возможности для предпринимательской деятельности, блестящая императорская армия открывала латышским офицерам великолепные перспективы для карьерного роста, жаждущие знаний молодые люди могли обучаться в лучших столичных учебных заведениях, бурный предвоенный промышленный рост России создавал новые рабочие места, и, наконец, — практически свободный выезд за границу дарил желающим радость видеть Европу и весь необъятный мир. И чего ещё желать?
Мне приходилось беседовать со стариками, помнившими тех, кто жил ещё
в «царское время». Все они с ностальгическим придыханием признавали,
что, по словам современников, до 1914 года была «золотая эпоха», сладкое
«предвоенное время».
Конечно, имелись и недовольные, обиженные. Например, латышский социал–демократ Микелис Валтерс ещё в 1903 г. горячо писал о жажде независимости. Но в лучшем случае речь шла о требованиях автономии по образцу Финляндии. Не более! О конкретном выходе из состава Империи и создании независимого государства всерьёз речь никогда не шла. Долгое время латышский политический национализм носил довольно вялотекущий характер.
После февраля 1917 года стали возникать многочисленные латышские
политические партии, и уже весной проблема суверенитета обсуждалась
буквально всеми. Тогда звучал популярный лозунг «Свободная Латвия
в свободной России». Но не более чем!
В августе в Киеве на съезде представителей народов России З.Мейеровиц выступает ещё за автономию. Планы построения полной независимости всерьёз начинают рассматриваться лишь после Октябрьского переворота.
Осенью 1917 года возникли две организации: созданный в Валке девятнадцатью политическими деятелями Латвийский временный национальный совет (ЛВНС) и образованный в оккупированной немцами Риге Демократический блок «за политическую независимость Латвии и отделение от России».
ЛВНС изначально ориентировался на Антанту и получал от её представителей деньги; члены Демократического блока рассчитывали, что Латвия может получить государственную независимость из рук Германии.
Начало деятельности ЛВНС совпало с установлением власти большевиков в
результате Октябрьского переворота и созданием упомянутой ранее «Республики Исколат». Именно эту «республику», которая существовала с ноября 1917 по февраль 1918 года, когда немецкие войска оккупировали всю Латвию, некоторые историки считают ПЕРВЫМ латвийским государственным
образованием, подчёркивая, что самостоятельность Исколата в принятии решений была чрезвычайно высока. Действительно, в то время произошла
серьёзная децентрализация власти в России, и местные учреждения, образованные по классово–политическому признаку, переняли от Центра немало властных функций. Но вряд ли справедливо говорить о независимом государственном образовании, тем более, что латышские большевики в конце 1917 года даже и не заикались об отделении от Советской России. Они лишь выступали за ограниченную автономию, в составе единого государства.
Создание Латвийского временного национального совета 19 ноября
(2 декабря) 1917 года можно считать ВТОРОЙ попыткой декларирования
государственной независимости Латвии. Но, по правде, это было лишь громкое заявление небольшой и маловлиятельной группы политиков, не имевшее до поры никаких практических проявлений.
После разгона большевиками Российского Учредительного собрания в январе 1918 года идея о Латвии как о подлинно независимом государстве начала приобретать всё больше сторонников. Примерами стали Финляндия и Польша. Зигфрид Мейеровиц, представлявший Латвийский временный национальный совет, отправляется в Великобританию. Он получает аудиенцию у министра иностранных дел лорда Бальфура. Итогом встречи стал документ от 11 ноября 1918 года, в котором правительство Великобритании выражало готовность признать ЛВНС «de facto независимым учреждением». Но это уже вступало в противоречие с германскими интересами…
18 ноября 1918 года в Риге, в помещении 2–го городского, или Русско-
го театра (ныне Латвийский национальный), собралась небольшая группа
латышских общественных и политических деятелей. Были зачитаны выдержки из протокола состоявшегося накануне заседания тридцати пяти представителей от восьми политических партий и Совета латгальского края. Участники этого заседания образовали т.н. «Народный совет», приняли политическую платформу, составили президиум. Председателем совета был избран адвокат Янис Чаксте, его заместителями — статистик Маргерс Скуениекс и адвокат Густавс Земгалс. Формирование правительства поручили Карлису Ульманису.
В тот день состоялось провозглашение государственной независимости Латвии.
Нам теперь с гордостью заявляют, что это являлось «дерзким шагом». Ведь у Латвии тогда не было даже своей территории, а по улицам Риги печатали шаг солдаты германских оккупационных войск. Один из участников тех событий Адольф Кливе писал впоследствии: «Я шёл на это, потому что знал — у меня нет ни жены, ни детей, и никто не пострадает, если меня расстреляют…»
Но зададимся простым и очевидным вопросом: могло ли вообще состояться
подобное собрание БЕЗ ВЕДОМА И СОДЕЙСТВИЯ германских властей?
Адольф Кливе описывает в своих мемуарах, как генеральный уполномоченный Германии по Прибалтике Август Винниг ещё 31 октября предложил Ульманису создать Народный совет и подотчётное ему правительство. Тем самым разрушалась британская политическая комбинация, при которой англичане, признавая ЛВНС, брали его под своё покровительство. Ульманис тогда рьяно взялся за осуществление предложения Виннига, и события 18 ноября проходили уже по его сценарию (правда, в дозволенных немцами пределах). При этом, он по существу «утопил» ЛВНС, ловко устраняя конкурента.
Но за всё в жизни надо платить, и Карлису Ульманису потом долго пришлось заслуживать доверие представителей Антанты, чьи планы он столь грубо нарушил в ноябре 1918 года.
Заметим, что А.Винниг относился к членам правительства К.Ульманиса с нескрываемым пренебрежением. Он называл их «аферистами, какие обычно всплывают на поверхность в партиях преимущественно бескультурного народа». В своих воспоминаниях он отмечал: «Я напомнил этим людям, что все они живут на германских хлебах, на германские деньги и прочность их государства гарантируется лишь немецким оружием».
Не менее презрительно высказывался и генерал фон дер Гольц: «Правительство Латвии, сформированное в ноябре 1918 года, было настроено
против немцев… но сначала, из страха за свою жизнь и боясь потерять
министерские посты, вело себя довольно покладисто. Некоторые важные
личности — лакейские натуры — раболепные и вероломные».
Любопытно, что в историческом заседании 18 ноября не участвовал
Янис Чаксте, ставший первым президентом Латвийской Республики. То ли
потому, что ему не успели об этом заседании сообщить, поскольку жил он
под Елгавой, то ли потому, что был он очень рассудительным человеком,
отцом девяти детей и, возможно, не слишком верил в серьёзность всего
происходившего. Вопрос достаточно туманный. Вызывает удивление и тот
факт, что присутствующие господа выбрали своим руководителем человека на тот момент отсутствующего. Если что, отвечать, как видно, никому не хотелось (так в школе дети иногда выбирают отсутствующего бедолагу на докучную должность классного старосты).
Миф об особой роли Карлиса Ульманиса
был создан в 30–е годы, во времена его авторитарного режима (как и многие мифы той эпохи, обретшие в наше время новую жизнь). Именно тогда Ульманиса выдвинули вперёд, хотя он был лишь одним из трёх политиков, сыгравших в тех давних событиях решающую роль: Чаксте, Мейеровиц, Ульманис.
Мейеровиц отвечал за международные контакты, Ульманис занимался организационными вопросами, а Чаксте, по выражению одного латышского историка, «олицетворял собой сдержанную юридическую силу» (проще сказать,
являлся компромиссной, примиряющей враждующие стороны фигурой).
На то историческое заседание социал–демократы явились с опозданием в целый час, когда уже решили, что ничего не состоится. Но социал–демократы всё же пришли и торжественно заявили, что в правительство они не войдут! Говорят, что именно тогда Ульманис проникся к социал–демократам ярой неприязнью и не мог найти с ними общего языка во все годы своего правления.
Любопытно и то, что Чаксте НИ В ОДНОМ заседании Народного совета в 1918 году не участвовал и впервые руководил заседанием лишь 13 июля 1919 года! По мнению историка Эдгара Дунсдорфа: «Янис Чаксте на своё избрание согласия не давал, возможно, что у него такового и не спрашивали, и, судя по
позднейшим беседам Чаксте с Адольфом Кливе, он совсем и не хотел занимать этот пост».
Кливе утверждал, что Чаксте, спустя несколько дней после прибытия в Ригу, в беседе с ним довольно отрицательно высказался об Ульманисе и заявил, что «формулируя юридически, предпринятые К.Ульманисом совместно с социалистами М.Валтерсом и П.Калныньшем действия есть переворот, направленный против законной и международно признанной государственной власти — Национального совета» (имелся в виду уже признанный к тому времени англичанами ЛВНС).
Маргерс Скуениекс, хотя и участвовал в заседаниях и 17, и 18 ноября, открыть и вести заседание 18 ноября отказался (тоже благоразумный был человек). Скорее всего, причиной его отказа служила позиция меньшевиков и социалистов–революционеров, считавших Народный совет лишь временным органом. Такое лукавое отношение давало им возможность в то же самое время участвовать в выборах Рижского Совета, которые начались 17 ноября
после прошедших рабочих собраний.
Эти господа вообще чувствовали себя крайне неуверенно. В политической платформе Народного совета Латвии отсутствовал даже сам факт провозглашения государства, и не было чёткой констатации его территориального состава. Говорилось так: «Объединённая, самостоятельная и независимая Латвия в союзе народов».
Малоизвестный факт — ВПЕРВЫЕ в акте конституционного характера понятие о составных частях Латвии содержались в статье первой Конституции Социалистической Советской Республики Латвии, принятой 15 января 1919 года на I съезде Советов рабочих, безземельных и стрелковых депутатов объединённой Латвии: «Объединённая Латвия объявляется Социалистической Советской Республикой и объединяет Видземе, Курземе и Латгалию».
Поражает та робкая неуверенность, с которой члены Народного совета подходили к реализации важнейшего в жизни своего народа конституционного акта. Лидер социал–демократов Паулс Калныньш, например, на заседании 18 ноября прямо заявил: «Свободная, независимая Латвия для нас всё же не цель, а средство. Наша цель — социалистическая республика в союзе свободных народов». Эта двусмысленная фраза о «союзе народов» открывала возможность для различных комбинаций с послереволюционными правительствами России и Германии.
Газета «Балтише цайтунг», помещая в номере за 19 ноября отчёт об этих событиях, писала, что только представителю национальных демократов Атису Кениньшу и представителю революционных социалистов Эмилсу Скубикису удалось установить «задушевный контакт со слушателями».
Остальные ораторы выглядели довольно бледно. Известный оперный певец Марис Ветра в своих воспоминаниях довольно саркастически отзывался о «бесцветном каркающем теноре» Ульманиса. Отметим, что современники не придали особого значения акту 18 ноября.
Уже на следующий день, 19 ноября, К.Ульманис и Г.Земгалс явились к генеральному уполномоченному Германии по Прибалтике Августу Виннигу, чтобы доложить о состоявшемся накануне заседании в театре.
Всё согласовывалось с германской оккупационной администрацией.
Некоторые авторитетные латышские политики не хотели сотрудничать с К.Ульманисом, поскольку он поддерживался немцами. Но беда в том, что у того просто не было иного выхода! Германские власти с 22 ноября 1918 года по 4 января 1919 года перевели Временному правительству 3 миллиона 750 тысяч
оккупационных марок. Это был ЕДИНСТВЕННЫЙ источник финансирования создаваемого аппарата и армии провозглашённого независимого государства. Антанта в то время ещё не приняла Ульманиса под своё крыло.
Противостояние ЛВНС и Народного совета, созданного стараниями
К.Ульманиса, продолжалось довольно долго. Трудная финансовая и политическая ситуация Временного правительства привела к тому, что к концу года из Народного совета вышли социалисты–революционеры и социал–демократы. Уполномоченный Германии А.Винниг отзывался об оставшихся членах латвийского правительства достаточно нелестно. По его словам Т.Хермановскис (министр путей сообщения и труда) — «полный нуль», Я.Залитис (министр охраны) — «сварливый алкоголик». Как резюме: «В поступках
этих людей много опереточного».
Так что нелегко было Карлису Ульманису собрать своё правительство из десяти министров. Винниг настоял, чтобы в его состав были включены представители прибалтийских немцев: государственным контролёром стал барон Эдуард фон Розенберг, заместителем министра торговли и промышленности — барон Александр фон Клодт, заместителем министра народного просвещения — пастор Карл Келлер.
Удивительно, какие причудливые зигзаги порой совершает история…
Одним из первых военных, которые приняли участие в формировании
Народного совета, стал подполковник Роберт Дамбитис. В 1918 г. он возглавлял общественную организацию латышских офицеров и 18 ноября от
её имени выступил на торжественном заседании, где была провозглашена независимость Латвии. Позднее он стал заместителем военного министра в первом правительстве Латвийской республики.
Годы спустя, в июне 1940 года, уже будучи генералом в отставке, Р.Дамбитис станет военным министром в просоветском правительстве А.Кирхенштейна. Он будет одним из авторов декларации нового правительства Латвии от 21.07.1940 г., его изберут в Президиум Верховного Совета Латвийской ССР.
Подборка Гражданская война в России
Прибалтийская круговерть #1. Как латышей к независимости привели. Начало...
Прибалтийская круговерть #2. Как появились латышские стрелки?
Прибалтийская круговерть #3. Яркие судьбы латышских офицеров. Под разными знамёнами...
Прибалтийская круговерть #5. Крах национальной идеи. Большевики занимают Ригу
Продолжение следует