1 февраля 1919 года в Лиепаю прибыл волевой и энергичный немецкий
генерал Ридигер фон дер Гольц, уже имевший опыт подавления революции
в Финляндии в 1918 году. Под его командованием объединились все антибольшевистские силы в Курляндии. Это части 6–го корпуса (Железная дивизия, 1–я гвардейская резервная дивизия, Шяуляйская бригада), Балтийский ландесвер и латышский батальон О.Калпакса. Всего около 40 тысяч бойцов.
Ещё 1 января 1919 года военный министр Я.Залитис назначил Оскара Калпакса (в личном деле офицера царской армии фамилия записана как Колпак) «командиром находящихся в Риге латышских вооружённых сил».
Изначально предполагалось, что вооружённые силы независимой Латвии будут состоять из 18 латышских, 7 немецких и одной русской роты, но на деле всё происходило несколько иначе. На 5 января в их рядах насчитывалось всего 250 человек. К 1 марта под началом Калпакса имелось уже 600 бойцов — первое крупное латышское воинское соединение. Ротами и эскадронами Балтийского ландесвера по–прежнему командовали русские офицеры остзейского происхождения. Обучением всех частей руководил русский полковник фон Струве.
Сам Калпакс был лишь комбатом и подчинялся немецким офицерам, а во главе армии стоял упомянутый выше генерал фон дер Гольц. Любопытно, что в латвийской историографии принято величать латышского комбата «полковником Калпаксом», хотя известно, что последнее его воинское звание в Российской армии было подполковник. Когда и где он был произведён в следующий чин — одна из загадок латвийской истории.
Мало кто знает, что О.Калпакс был ЕДИНСТВЕННЫМ латышским офицером, согласившимся в той сложной обстановке принять на себя командование латышскими отрядами. Все остальные от этой чести ловко уклонились. Как писал полковник А.Пленснер: «Узнав, что прежний кандидат категорически отказался, Калпакс заявил о том, что подчиняется приказу министра и согласен».
Этим «прежним кандидатом» был будущий военный министр Латвии, а тогда капитан Янис Балодис, проявлявший в начале 1919 года немалую мудрую осмотрительность. Сославшись на то, что он «не может взять на себя ответственность и заботу о солдатах», Балодис отказался от предложенной
ему должности. Честь и хвала Калпаксу, который ответственности не испугался.
«Ввиду того обстоятельства, что большевики не нажимали, высшему командованию удалось переформировать Балтийский ландесвер на новых началах. Нельзя забыть, что части были наскоро сформированы из бывших русских офицеров Прибалтийского края и добровольцев молодых и старых, никогда не служивших на военной службе. Надо удивляться, как при таких обстоятельствах эти мало сплочённые части без всякой подготовки, увлекаемые лишь восторженной любовью к Родине, совершили сравнительно удачно отступление от Риги до реки Виндавы с постоянными арьергардными боями и засадами в лесах. Командный язык был русский, и вообще настроение военной молодёжи было явно русофильское.
Германцы решили подчинить ландесвер своему влиянию и начали ломку с вопроса командного состава, языка и метода обучения. Командиром ландесвера вместо русского генерала барона Фрейтаг–Лорингофена назначен был сперва германский полковник Розен, затем весьма талантливый, храбрый и симпатичный майор Флетчер, который быстро сумел завоевать себе доверие и преданность как офицеров, так и добровольцев.
Старшие офицеры ландесвера, полковники русской службы, перешли отчасти в русский отряд, отчасти в Ревель. Масса офицеров ландесвера хотела также демонстративно перейти в русский отряд, но лишь немногим это удалось, большинству в этом было отказано. Общее руководство фронтом сосредоточено в руках графа фон дер Гольца», — вспоминал князь Анатолий Ливен.
В январе 1919 г. в ландесвер поступило много германских офицеров и солдат–добровольцев. Он был преобразован по германскому образцу. Русские офицеры оставили свои посты и объединились в Ливенском отряде. Служившие ранее в германской армии в отряд князя А.Ливена не принимались.
Сегодня некоторые латвийские историки пытаются разделить латышский и немецкий ландесвер, демонизируя последний и обвиняя его во всех смертных
грехах. Наверное, это будет не совсем справедливо. В союзе с латышскими национальными частями и русскими добровольческими отрядами немецкий ландесвер вёл тяжёлые бои с собранными со всех фронтов и переброшенными в Латвию красными латышскими полками.
Когда в конце января 1919 года эстонская армия выбила красных из Северного Видземе, подобрать командира для создаваемых там латышских вооружённых частей удалось лишь в феврале. Им стал капитан Йоргис Земитанс, из числа офицеров, находившихся ранее в немецком плену. Его и направили из Либавы в Ревель.
В одном из боёв нелепой случайностью оборвалась жизнь О.Калпакса
По недоразумению, 6 марта 1919 года возле хутора Скудрас, вблизи железнодорожной станции Айритес, завязалась перестрелка между солдатами
Калпакса и наступавшим по соседству немецким батальоном фон Борха.
В латвийской истории этот эпизод называют «сражением при Айритес».
От «дружественного огня» погибли полковник О.Калпакс, командир Студенческой роты капитан Н.Грундманис, командир взвода кавалерии обер–
лейтенант Я.Криевс и командир присоединённой к батальону немецкой батареи лейтенант Р.Шриндер.
В первые годы латвийской республики, когда многие калпаковцы были ещё живы, ходила популярная версия о том, что Калпакс за годы службы в российской императорской армии напрочь отвык говорить по–латышски. Его последними словами были не «Капитан Балодис (по–латышски «голубь»), оставайтесь за меня!», а русская фраза «Голубчик, останьтесь вместо меня!».
Оскара Калпакса часто именуют «первым главнокомандующим Латвийской армии». Это не соответствует действительности, ведь армии как таковой ещё не существовало. Калпакс командовал лишь 1–м Латышским отдельным батальоном. Ему не подчинялись: часть Студенческой роты, размещённый в Лиепае штаб вновь формируемых вооружённых сил (созданный 6 января), латышские отряды в Эстонии и Северной Латвии. По выражению К.Гоппера, Калпакса скорее можно назвать «крёстным отцом латвийских войск».
Перебравшись в Либаву, председатель Временного правительства
Ульманис сразу же приступил к переговорам с представителями Антанты
о дальнейших действиях по освобождению Латвии от красных. Союзники разумно выжидали, предпочитая загребать жар немецкими руками.
Более ощутимые результаты получились от поездок Ульманиса в Ревель
и Гельсингфорс. Финны обещали ему активную помощь; эстонцы, очистившие вместе с русским северо–западным добровольческим корпусом свою территорию от эстонской Красной Армии, немедленно отправили войска в латвийское Видземе. Правда, военная помощь эстонцев не дешёво обошлась Латвии: за освобождение своих северных областей она уплатила передачей Эстонии города Валка.
Латышское правительство, уже искавшее тесного сотрудничества с Антантой, с тревогой смотрело на усиление немецкого влияния в Либаве, подкрепляемого еженедельно прибывающими из Германии войсками, отлично снаряжёнными и вооружёнными. К началу наступления антибольшевистских сил прогерманские воинские формирования явно доминировали на фронте. Батальоном погибшего О.Калпакса командовал повышенный до полковника Я.Балодис, который непосредственно подчинялся начальнику ландесвера майору Флетчеру, в тылу порядком ведали немецкие коменданты и гарнизоны.
Весной 1919 года военная ситуация изменилась. Снабжение армии Советской Латвии, несмотря на усилия комиссариата продовольствия, производилось с большими перебоями, и солдаты жили впроголодь. Появились случаи дезертирства… К началу марта положение на фронте сделалось неустойчивым и тревожным, а местами и критическим. Красная Армия перешла к обороне.
При такой сложной обстановке Советскому правительству было не до внутренних реформ. Несмотря на то, что владения остзейских баронов были конфискованы декретом от 25 декабря 1918 года, правительство так и не наметило план их использования. Латышские крестьяне национализированную землю в пользование не получили, и это стало одной из главных ошибок Советской власти в Латвии, определивших её дальнейшую судьбу.
Когда–то один из важнейших промышленных центров России, Рига, представляла собой настоящее фабричное кладбище, с бесчисленным количеством мёртвых труб вместо крестов. Ко времени занятия Риги большевиками в городе насчитывалось не более 3 тысяч фабрично–заводских
рабочих (87 тыс. в 1913 г.). Многие из них за время немецкой оккупации деклассировались и превратились в люмпен–пролетариат. Правда, уже к маю
1919 г. число рабочих в Риге выросло до 12 тысяч человек.
К числу достижений Советского правительства можно отнести декрет от 8 февраля 1919 года о создании Высшей школы Латвии — впоследствии
Латвийского университета (так что нынешние выпускники ЛУ по справедливости должны быть благодарны коммунистам). Также была основана
и Латвийская академия художеств.
3 марта 1919 года немецкая армия начала общее наступление на фронте от Мажейкяя до Скрунды. 10 марта со стороны Вентспилса началось наступление ландесвера. Военная инициатива прочно перешла к анти-большевистским силам. Вскоре успешность их натиска стала несомненна, красные с боями отходили. В занятых городах немедленно уничтожались те, кого считали сторонниками Советской власти. В Вентспилсе расстреляли 150 человек, в Кулдиге и её окрестностях — около 500, в Елгаве — 600.
О событиях в Елгаве вспоминает Л.Эйхманис: «Расстреливали всякого, кто только походил на рабочего. В так называемом дворе Сталплача были
кучами свалены убитые и изуродованные до неузнаваемости люди. Среди
расстрелянных была обнаружена и известная в Елгаве врач Вецрумба, которая была убита после ужасных пыток лишь за то, что она оказывала помощь раненым. Не было у немецких баронов недостатка и в помощниках из среды латышских буржуазных националистов. Так, некий бывший железнодорожник, машинист Бриковский, струсив, отцепил локомотив от стоявшего на станции Елгава поезда, подготовленного к эвакуации, с тем, чтобы предать в руки ландесверовских палачей около 200 тяжело раненных красноармейцев, которых эти негодяи зверски прикончили штыками и гранатами тут же в вагонах».
К 18 марта силы ландесвера приблизились к Риге. Городские улицы огласились грохотом огромного количества повозок, направлявшихся к Петербургскому шоссе. Отходили обозы и артиллерийские парки латвийской Красной Армии. Отступление продолжалось всю ночь, и сравнительно тихо стало лишь на рассвете.
Казалось, что победа белых близка и достаточно лишь усилия, чтобы большевики оставили город. Однако, антибольшевистские силы остановились на подступах к нему. Как пишет Н.Бережанский: «Произошли серьёзные осложнения, вследствие которых ожидаемое с часа на час, а потом со дня на день освобождение Риги задержалось больше, чем на два месяца».
Что же это за странные осложнения? Добровольцы рвутся в бой, красные охвачены паникой, но наличествуют «серьёзные осложнения»?!
Уже тогда, в 1919 году, называлось множество причин для этой удивительной остановки на пороге победы. Это и «усталость» войск и «коммунистические партизанские шайки», действующие в тылу германских частей и т.д. и т.п. Но, пожалуй, основную и главную причину этой загадочной остановки указывает в своих воспоминаниях князь Ливен: «Наконец, правительства Антанты не могли согласовать вопрос, кому и когда освободить Ригу. Инструкции, которые ими давались германскому командованию на местах, были крайне противоречивого характера».
Вот оно, главное препятствие! Антанта не даёт ДОБРО на освобождение Риги. Ещё не созрели все условия — Антанта не готова принять под свою ответственность политическую ситуацию в освобождённой от большевиков Латвии и не желает, чтобы плоды этой победы достались прогерманским силам. Потому следует ждать. Целых ДВА МЕСЯЦА, у ворот Риги.
Князь Ливен писал: «В эти дни свирепствовал в городе самый жестокий террор. Расстрелов было столько, что солдаты отказывались производить их, и работа расстрела поручалась коммунистическим девушкам–добровольцам, которые находили особое удовольствие в истязании своих
жертв до окончательного их расстрела.
Во всяком случае, настроение большевиков в это время было таково, что о серьёзной обороне Риги они не только думать не могли, но и не хотели, войска же добровольческих частей рвались в бой, так как у каждого были близкие родственники или друзья в Риге».
По словам Ливена: «Вообще, в Прибалтике большевистские женщины отличались наибольшим озверением и жестокостью, за что немцы их
прозвали Flintenweiber (ружейные бабы)».
По данным, приводимым П.Стучкой, тогда по приговорам рижских трибуналов было расстреляно около 1 000 человек.
Большевистски настроенная рижанка М.Крустыньсон вспоминала:
«С приближением фронта всё более наглыми и смелыми становились внутренние контрреволюционные элементы. На центральных улицах из окон
стали обстреливать мирных жителей. Чтобы прекратить нежелательные эксцессы в центре города, Комитет охраны Рижского района в составе
Ленцмана, Бейки и Томашевича 25 марта издал приказ об очистке центра
города от буржуазных элементов, которым приказано было к определённому сроку переселиться на острова Закюсала, Кундзиньсала или на Саркандаугаву». Один из участников тех событий писал позднее: «Добровольно буржуи, разумеется, не захотели исполнить это распоряжение, поэтому пришлось выселить их принудительно. Через несколько дней, когда учёт оставленного в квартирах имущества был закончен, туда переехали жить рабочие из погребов и чердачных комнатушек».
В Риге имелось немало женщин–коммунистов, входивших в боевые и санитарные группы. Они добровольно проходили военное обучение и, не
являясь военнослужащими, были готовы с оружием в руках защищать Советскую Латвию. Вспоминает большевик К.Скранда: «В нашей боевой группе было довольно много женщин. Тем из них, кто был ростом пониже, приходилось давать кавалерийские карабины, потому что обыкновенная винтовка была для них великовата. Девчата, однако, были энергичны и метко стреляли. Вот маленькая „винтовочница“ Балод, ещё почти девочка. Карабин закинут за плечо, совсем как у старого латышского стрелка. Хороший стрелок, одна из лучших во всей боевой группе. А вот другая „винтовочница“ — Юмик, тоже маленькая. Она и Балод — одного роста и одних лет. И в стрельбе обе соревнуются. Мы их зовём „сестричками“. Есть ещё работница Розентал, энергичная, предприимчивая, тоже одна из лучших по стрельбе. Меткими стрелками являются также маленькая Лизите, А.Озолниек и другие. Были в нашей боевой группе „винтовочницы“ и более высокого роста. Одна из самых стройных — Э.Шталь (Таутиете) — текстильщица, член партии с 1905 г. С нею я работал в прежние годы в подполье II района. Сердечная, отзывчивая, самоотверженная. В 1919 году после падения Риги белые её арестовали и убили».
Британские политические интриги сорвали немецкое наступление на Ригу. Красная Армия за это время оправилась, пришла в порядок. В этих условиях немцы принимают свои меры.
Начальник Латвийского Главного штаба Э.Мисиньш вспоминал, как в начале апреля 1919 года к нему прибыл начальник штаба отряда Балодиса капитан Л.Болштейн с делегацией и потребовал, чтобы Временное правительство безоговорочно подчинилось главнокомандующему немецкими войсками генералу фон дер Гольцу, на что Залитис ответил, что «подобное требование равносильно измене Латвии!». Сам Мисиньш потребовал Болштейна арестовать. Этого, однако, сделано не было, и фактически отряд Балодиса с этого момента и вплоть до июля более не подчинялся Временному правительству, а выполнял лишь приказы германского командования (Людвиг Болштейн, впоследствии генерал, командир бригады латвийских пограничников, застрелился в июне 1940 года).
В своём донесении от 12 апреля 1919 г. относительно политической обстановки в Латвии член американской военной миссии Грант–Смит писал: «Нынешнее правительство де–факто Латвии крайне слабо и не представляет латышского народа. Оно было бы немедленно свергнуто, если бы состоялись народные выборы. Оно является самочинным правительством, созданным партийными вождями и людьми, которые взяли дела в свои руки в Риге и впоследствии были изгнаны из города наступлением большевиков».
16 апреля 1919 года в Либаве произошёл военный переворот. Министры Карлиса Ульманиса нашли убежище на стоявшем в порту пароходе
«Саратов». Здесь, под охраной британских военных судов, они и ожидали
своего возвращения во власть, окончательно связав свою судьбу с британской политикой. Было создано новое правительство, во главе которого стоял латышский священник, известный писатель и публицист Андриевс Ниедра.
Чем руководствовался этот человек, несомненный патриот Латвии, известный общественный деятель предреволюционной поры, талантливый литератор? Ведь сегодня любой школьник скажет, что немцы и русские — «злейшие враги» свободной Латвии! Почему же Ниедра, эта яркая неординарная личность, возглавил «прогерманское марионеточное правительство»? Ответ на эту очередную историческую загадку достаточно неожидан, но об этом поговорим чуть позднее.
По словам А.Ливена: «Край же в это время оставался без правительства, и в уездах вспыхнули со стороны латышских тыловых войсковых частей беспорядки. Генерал граф фон дер Гольц 21 апреля издал приказ, в котором объявил, что он, как главнокомандующий над всеми войсковыми частями всяких национальностей, в краю будет железною рукою поддерживать
порядок. Он выслал в Газеннотский уезд несколько отрядов, которые более
или менее восстановили порядок».
Любопытно, что латышские части Я.Балодиса не отказались в знак протеста против этого «путча» подчиняться командованию ландесвера, тем самым, формально не возражая против новых латвийских властей. Таким образом, суверенная территория правительства К.Ульманиса на тот момент ограничилась бортами парохода «Саратов», а его вооружённые силы — ближайшим окружением премьер–министра.
В этой связи интересны наблюдения находившегося в 1919 году в Либаве полковника спецслужбы США Р.Хейла, который 10 мая записал в своём дневнике: «Ульманис вершит дела своей страны, словно это бизнес на
масле и яйцах. Как бы мы ни относились официально к Ниедре, я не могу не
восхищаться старым священником. Очевидно, что он отважен, как лев».
В интеллектуальном отношении пастор и литератор Андриевс Ниедра,
несомненно, превосходил Карлиса Ульманиса, но зато явно уступал ему
в практической сметке и расторопности.
К середине мая политические условия сложились таким образом, что
антибольшевистские войска наконец–то получили возможность взять
Ригу у красных. Приказ о наступлении был подписан графом фон дер Гольцем вечером 21 мая в 11 часов и объявлен армии в 1 час ночи 22 мая.
Очевидец пишет: «В течение последних двух дней, предшествовавших
взятию Риги, ежедневные гости — аэропланы, прилетавшие в день два–
три раза, вовсе перестали появляться над Ригой.
Но 22 мая, несмотря на пасмурное утро, в отличие от общего правила, аэропланы появились над городом в 6 часов утра и парили на таком
неприлично близком расстоянии, что простым глазом можно было видеть не только чёрный крест, но и пулемёты на носу и груши бомб. Такой предупредительно ранний визит аэропланов в пасмурную погоду и их усиленный интерес к рижским улицам на этот раз показались не простыми
и не случайными. На смену одних аэропланов прилетали другие, такие же
смелые и бесстрашные, игнорирующие бешеный огонь зенитных батарей
большевиков, расставленных кругом города, и потоки свинца, лившиеся из
пулемётов, ещё с мартовского переполоха водружённых на крышах рижских
домов. Но занятия во всех учреждениях открылись своим чередом и абсолютно не было больше никаких внешних признаков, на основании которых можно было бы сказать, что сегодня последний день большевистской власти. Движение на улицах было нормальное, вышли вовремя газеты».
Взятие Риги
Прорыв большевистского фронта был возложен на ударный батальон
ландесвера под командованием лейтенанта Ганса фон Мантейфеля и должен был состояться у Калнциема, где предмостное укрепление, обороняемое отрядом князя Ливена, было жизненно необходимо как плацдарм для наступления на Ригу. Именно поэтому его оборона была крайне ответственной задачей. Для усиления отряда на северной части укрепления стояли 2 латышские роты, подчинённые А.Ливену. Красное командование, прекрасно понимая значение Калнциемского плацдарма, хотело во чтобы то ни стало прогнать ливенцев на левый берег реки Лиелупе и, тем самым, парализовать активность белых войск. Сильнейшее наступление состоялось 19 мая, но стойкая оборона русского отряда, стоившая ему немалых потерь, помешала этому замыслу. Впоследствии полковник К.Дыдоров выделил два важнейших героических эпизода, в наибольшей степени способствовавших успеху операции по освобождению Риги от красных: «Это защита Кальнецемского предмостного укрепления, где кровь и могилы русских добровольцев свидетельствуют о том, что одна из ответственных задач будущего успеха лежала на Русском отряде; а разве вывод ударных частей ландесвера прапорщиком Елисеевым, через болото в тыл большевиков, не произведён русским человеком?»
Отряду А.Ливена было приказано скрытно преодолеть Тирельское болото и выйти на дорогу из Калнциема в Ригу. В ночь на 22 мая прапорщик Сергей Елисеев, хорошо знавший эти места, вывел ударные части в тыл большевикам, совершенно не ожидавшим такого. Около 5 часов утра латышские части Я.Балодиса и отряд А.Ливена двинулись на Ригу. Добровольцы продвигались по возможности бесшумно, без выстрелов, поражая неожиданностью и захватывая в плен резервы красных. По словам одного из ливенцев: «Всё это позволило нам буквально влететь в Ригу, застав комиссаров в парикмахерских, столовых и просто на улицах».
Наступление вела 48 тысячная объединённая армия (в её составе было
2 146 человек латышской бригады Я.Балодиса). Удар в центре, из Олайне,
был нанесён германской Железной дивизией, которая в 2 часа ночи прорвала фронт и форсированным маршем перешла в стремительное наступление.
Сражение приняло очень горячий характер, и красные латыши ввели в бой лучшие свои силы. Но подоспел балтийский ландесвер и ливенские части, после чего четыре красных полка были разбиты. Их остатки начали поспешно отступать.
Один из русских бойцов так описал вступление ландесвера в Ригу: «Население со слезами радости встречало освободителей. Встреча не поддаётся описанию. Некоторые целовали ноги всадников. Несмотря на то, что на
улицах и у некоторых домов шли бои, население, одетое по–праздничному,
бежало навстречу; из всех окон приветствовали флагами, платками…»
Оборону Риги пытались организовать непосредственно на городских улицах. Рабочие, коммунисты, военные моряки под руководством начальника Морского управления Военного комиссариата Советской Латвии Карла Зиедыня, курсанты Военной школы… Они сражались самоотверженно, но город отстоять не могли. На подступах к Любекскому мосту, когда К.Зиедынь повёл своих бойцов в контратаку, он был тяжело ранен и вскоре скончался.
Красные не успели подорвать мосты. По свидетельству очевидцев, отступление прикрывали женщины–коммунистки. Они открыли огонь из винтовок и пулемётов по Любекскому мосту, ведущему в Старый город. Германские броневики разогнали их. Но когда появилась кавалерия, женщины–красноармейцы снова принялись стрелять из домов на набережной.
Был убит лейтенант Ганс фон Мантейфель и ранены четыре офицера. Отчаянные коммунарки отстреливались до последнего, бросая ручные гранаты под ноги лошадей…
Вслед за кавалерией по мостам побежала усталая и запылённая пехота. В первую очередь была занята Цитадель, в которой содержалось свыше
600 заключённых, преимущественно немцев, потом таможня и дома, где
находились советские учреждения. Производились обыски и аресты подозрительных лиц, причём тех, у кого находили оружие или партийные билеты, расстреливали на месте.
Коммунисток уничтожали беспощадно с особым удовольствием. С этими расправами торопились ещё потому, что кто–то пустил слух, будто латышские офицеры бригады Балодиса спасли несколько девушек–красноармейцев путём взятия их на поруки.
Свидетель событий вспоминал: «Когда был освобождён центр, первым
рефлективным движением рижан явилось устремление на Эспланадную площадь, к могилам „борцов за свободу“, где красовались ещё не убранные с майских празднеств фанерчатые обелиски, пирамиды, деревянные трибуны
и помосты, словом всё то, что в совокупности рижане называли „Цирком
Нерона“. В одно мгновение огромная толпа людей, преимущественно женщины и дети, явилась, точно по сговору, на площадь, разрушила все сооружения
пролетарских архитекторов, сложила всё в огромную кучу. Откуда–то появились банки с керосином, которого до сих пор не достать было за большие деньги, и ярко запылал костёр. Высокие могилы „борцов“ были в один момент разнесены и сровнены с землёю, а цветы, венки и ленты полетели в огонь».
Такая же участь постигла и скульптурные украшения в сквере перед зданием Совета рабочих депутатов. Голова Карла Маркса, разбитая на куски, топталась ногами, деревянная обшивка цоколя облита керосином и сожжена.
В задачу войск входило не только очищение города от большевиков до темноты, но и скорейшее освобождение заключённых, находившихся в центральной тюрьме на Матвеевской улице, потому что всякое промедление грозило им расстрелом или увозом из Риги. Поэтому Железная дивизия и ландесвер, по мере приближения к восточной части города, стала встречать более упорное сопротивление красных частей. На углу улиц Суворовской и Столбовой (ныне Кр. Барона и Стабу), а также на углу Столбовой и Александровской (Стабу и Бривибас) были сооружены баррикады с пулемётами, и эти баррикады приходилось разрушать броневиками и орудийной стрельбой.
Артиллерийским огнём громили и табачную фабрику Мюнделя, в окнах которой были поставлены пулемёты. Орудиями пришлось действовать и при очищении засады в огромном доме правления завода «Проводник», с крыш и чердаков которого стреляли пулемёты. На следующий день большевики были отброшены от Риги на 20 вёрст.
Город праздновал. Все улицы, особенно набережная и центр, кишели радостно настроенной публикой, снимали красные вывески с советских учреждений, срывали уличные таблички с обозначением «свердловских и марксовских улиц». Арестованных коммунистов вели со скрученными за спиной руками, связанными телефонным проводом. Подсчитывали возы военной добычи, доставленной из–за Двины, щупали и гладили брошенные красными стрелками патронные и зарядные ящики, в том числе — две тяжёлые батареи, захваченные в Усть–Двинской крепости, присланные недавно из Москвы. Покупали у немецких солдат сахарин, электрические фонари, ножи и платили, не торгуясь, желая хоть чем–нибудь выразить свою признательность.
Но были и страшные моменты. Очевидец пишет: «Когда большевики на своих митингах, стращая и пугая рабочих белым террором, для иллюстрации белогвардейских зверств приводили примеры из французской революции и картинно описывали, как буржуазные женщины втыкали зонтики в раны коммунистов, я мало верил описаниям всех этих ужасов и относил их за счёт „олеографического“ ораторского искусства большевистских ораторов. Но сцены, которые я лично наблюдал на улицах Риги в день освобождения, убедили меня, что большевики не лгали. Я сам видел, как десятки добрых и гуманных людей, с которыми наверное делалось дурно в мирное время, когда они видели кровь на порезанном пальце, теперь спокойно ходили по окровавленным улицам и разглядывали разбитые черепа, из которых
вываливались мозги, и проколотые ножом ноги, с которых хозяйственные
немцы успели снять сапоги. Также хладнокровно подходили к трупам, прикрытым рогожами, приподнимали их и, с омерзением плюнув, отходили
возмущённые. Впрочем, может быть, нельзя было осуждать этих людей,
потому что в Риге буквально не было ни одной семьи, не потерявшей кого–
либо из родных или близких и которые только теперь получили возможность носить траур безопасно. Трупы убитых на улице, уже начавшие разлагаться и покрытые большими зелёными мухами, лежали три дня. Только на четвёртый день, по распоряжению военного командования, трупы приказано было убрать. По улицам потянулись простые деревянные дроги, в которые беспорядочно складывались трупы. До верху переполненные телеги не вмещали всего груза, и иногда трупы падали на мостовую, оставляя за собой следы стекавшей крови и сукровицы».
Рижанка С.Бриеде–Паупере вспоминала, что 23 мая утром в Задвинье «на улице Шонеру (ныне бульвар Узварас) неподалёку от Даугавы перед чайной лежало множество убитых — солдат, мужчин в штатском и женщин. Трупы были свалены в кучу. Дальше в сторону улицы Калнциема, на дамбе Ранькя, находилась столовая. И возле неё лежали трупы убитых».
Вот другое свидетельство: «Все улицы были полны трупами людей. Белый террор не имел границ. Патрули „ландесвера“ ходили по улицам и выкрикивали „Halt“ („Стой!“), останавливали людей и всех, казавшихся им подозрительными, на месте расстреливали. Городская пожарная команда подбирала трупы расстрелянных и на подводах отвозила на Матвеевское и Лесное кладбище».
В течение полутора недель в Риге было убито свыше 4 500 человек, заподозренных в прокоммунистических настроениях. Не только в тюрьме, но даже в центре города, во дворе дома льноторговца Пфаба (ныне ул. Кр. Барона, 12) чинилась расправа: «Там расстреливали без всякого суда. На улице против дома стояли толпы людей и с ужасом прислушивались к немолчным ружейным залпам, отчаянным крикам, доносившимся со двора. В дом беспрестанно доставляли новые партии арестованных, и все знали, что никто из них уже не выйдет обратно». Мертвецов стаскивали на арену городского цирка, откуда потом их вывозили на кладбище.
Другим местом, где производились массовые расстрелы задержанных, были окрестности Милгрависа. Сюда через неделю после 22 мая пришёл Фрицис Приеде с племянником Петерисом Приеде разыскивать труп дочери. Последний пишет в своих воспоминаниях: «Переправившись в лодке на другой берег реки, мы очутились между заводями, где расстилался довольно большой участок земли с песчаными пригорками и ямами. То, что мы увидели, заставило нас содрогнуться. Сваленные вперемежку друг на друга лежали сотни расстрелянных и изуродованных людей — мужчин, женщин и подростков в разорванной одежде или совершенно голых. Стреляли, по–видимому, из
пулемётов». Страшно? Но о Красном терроре у нас сегодня пишут и говорят предостаточно, вспомним же и о Белом терроре, жертвами которого, по
некоторым оценкам, за весь 1919 год в Латвии стали около 12 000 человек.
Первые дни солдаты подкармливали население из своих продовольственных складов. 28 мая в порт прибыл огромный американский пароход, привёзший белую муку и сало. Многие плакали, получая этот драгоценный дар.
29 мая в Ригу прибыл генерал фон дер Гольц, торжественно встреченный рижскими депутациями, явившимися с выражением благодарности за спасение. Вслед за генералом фон дер Гольцем в порт вошёл английский крейсер, встреченный на набережной свистками толпы. Тут–то и вспомнили гордым бриттам позорное оставление города в январе 1919 года: «Озлобление против предавших Ригу и убежавших англичан настолько было сильно, что вышедшие с корабля матросы были избиты толпой. Били английских матросов также в чайных, трактирах и скверах. Вследствие этого командир крейсера отдал приказ не спускать на берег команду…»
Прибалтийская круговерть #1. Как латышей к независимости привели. Начало...
Прибалтийская круговерть #8. Русские защитники латвийской независимости...
Окончание следует