Я глубоко уверен в том, что латыши разовьются, их жизнь расцветёт именно под защитой России.
Атис Кронвальд, один из создателей латышского литературного языка
Справедливость требует, чтобы описывая события, происходившие на территории Латвии в годы Гражданской войны, мы отдали должное сражениям Первой мировой.
Август 1914 года. Начало войны ознаменовалось проявлениями массовых восторгов и стихийными манифестациями. Латыши повсеместно демонстрировали российский государственный патриотизм и сильнейшие антигерманские настроения.
Развернувшиеся в дальнейшем боевые действия оставили глубокий след в латвийской истории и оказали огромное влияние на судьбы страны.
Мало кто знает, что Латвия — это единственная земля, где до сих пор
сохранились в таком изобилии русские памятники Первой мировой войны,
которую современники справедливо называли Великой. Одних захоронений павших солдат всех армий здесь насчитывается около 560 мест!
В Латвии же находится самый большой из мемориалов погибшим российским солдатам: Братское кладбище в Риге. И пускай иные политические деятели пытаются забыть о боевом братстве русских и латышских стрелков, плечом к плечу защищавших Ригу в течение 1915–17 гг., слова «За Веру, Царя и Отечество!» были для тех солдат совсем не пустым звуком. Родина у них тогда была одна — великая Российская Империя.
Известный депутат Государственной думы Я.Голдманис (в 1919 г. он станет министром земледелия в правительстве К.Ульманиса) заявил в 1914 году:
«Среди латышей и эстонцев нет ни одного человека, который бы не сознавал, что всё то, что ими достигнуто в смысле благосостояния, это достигнуто под защитой Русского Орла, и что всё то, что латыши и эстонцы должны ещё
достигнуть, возможно только тогда, когда Прибалтийский край и в будущем будет нераздельной частью Великой России.
Поэтому мы можем видеть теперь у нас такой подъём духа, такой энтузиазм стать на защиту своего дорогого Отечества, что для нарисования правильной картины этого самые яркие краски были бы совершенно бледны. Эти великие дни доказывают, что ни национальность, ни язык, ни вероисповедание не мешают нам, латышам и эстонцам, быть горячими патриотами России и стать на защиту своего Отечества, стать плечом к плечу с великим русским народом против дерзкого врага».
Газеты не скупились на похвалы, при этом подчёркивалось, что «из всех народов нашего отечества наивысший патриотизм проявляет сейчас латышский народ». Добровольцам не было конца, мобилизационные планы перевыполнялись. За всю войну в армию было призвано около 140 тыс.
жителей Лифляндской и Курляндской губерний.
По поводу начала боевых действий хорошо написал Уинстон Черчилль: «Узкоэгоистический подход к военным проблемам требовал немедленного отвода русских армий от границы до полного окончания мобилизации. Вместо этого русские совместили стремительную мобилизацию со спешным вступлением в пределы не только Австрии, но и Германии. Цвету русской армии вскоре предстояло быть скошенным в великих и устрашающих битвах Восточной Пруссии».
Первое крупное сражение войны, на землях Восточной Пруссии в августе 1914 года, происходило в непосредственной близости от территории Лифляндии. В ходе этой операции 1–я армия генерала Ренненкампфа и 2–я армия генерала Самсонова провели неподготовленное, спешное наступление, целью которого было оттянуть германские части от победного броска на Париж.
О Павле Карловиче Ренненкампфе хочется сказать особо. Блестящий командир, любимый солдатами и ненавидимый завистниками, он был оболган, а честь его измарана. Миф о «подлости и предательстве» Ренненкампфа до сих пор гуляет по страницам исторических и художественных изданий. Но мы будем справедливы к нему. То несчастное наступление в Пруссии изначально принесло России первую победу в войне — разгром врага под Гумбиненом. Франции была дана возможность выстоять, ибо немцы ослабили свой натиск, перебросив накануне битвы на Марне два корпуса против русских. Как отмечал историк русского зарубежья С.Андоленко: «Это было результатом воли и выдержки генерала Ренненкампфа и геройства и выучки воспитанных и обученных им войск».
В дальнейшем германские части, воспользовавшись неподготовленностью
русского наступления, нанесли сокрушительный контрудар. Армия Самсонова была разбита совершенно, а сам он застрелился. Ренненкампф сумел вывести свои потрёпанные части, сохранив их от полной гибели. Однако в глазах общественного мнения именно его сделали «козлом отпущения» и позднее без объяснения причин уволили со службы. Печальную роль в его судьбе сыграл генерал Рузский, один из главных недоброжелателей.
Сергей Андоленко писал: «Гадать вообще не целесообразно, но всё–таки
можно предположить, что если в феврале 1917 г. в Пскове был бы не генерал Рузский, а генерал Ренненкампф, то совета отрекаться он бы Государю не
дал».
Кстати, до сих пор в литературе упоминается версия о том, что Ренненкампф якобы намеренно «подставил» Самсонова, поскольку, дескать, ещё на русско–японской войне они повздорили, и тот хлестнул Ренненкампфа по лицу. На самом деле эта ложь была распространена немцами в 1915 году через особую пропагандистскую брошюру. Им было важно не только опорочить заслуженного военачальника, но и скрыть тот факт, что они спокойно перехватывали и читали все русские радиопереговоры, которые даже не были зашифрованы!
Отметим, что в составе 1–й армии воевал 20–й корпус, в котором служило много латышей, призванных в армию на территории Лифляндской и Курляндской губерний. Позднее, в начале февраля 1915 года, этот корпус
отважно сражался в боях на Августовских болотах, прикрывая отступление русских войск. Почти целиком он был уничтожен: погибли, были ранены или взяты в плен около 20 тысяч бойцов.
Балтийский флот возглавлял адмирал Николай Оттович Эссен. Он разработал стратегию военных действий, предусматривавшую создание минно–артиллерийских систем и взаимодействие с сухопутными войсками.
Сильным его ходом стало минирование подходов к Финскому и Рижскому
заливам ещё до объявления войны. Итог превзошёл все ожидания: немцы
понесли тяжёлые потери от подрыва на сокрушительных русских минах.
В то же время, возглавляемый Эссеном русский флот практически не предпринимал активных боевых действий. Мощные линкоры редко покидали
свои стоянки и в реальных морских сражениях ни разу не участвовали.
Многочисленные раненые с фронтов постоянно поступали в столицу.
Многие дворцы приспосабливали под госпитали. Вместе с двумя старшими дочерями Александра Фёдоровна ещё в начале войны прошла курсы
сестёр милосердия, чтобы ассистировать при хирургических операциях. В своих воспоминаниях фрейлина Анна Танеева (Вырубова) пишет:
«Государыня и Великие Княжны присутствовали при всех операциях. Стоя
за хирургом, Государыня, как каждая операционная сестра, подавала стерилизованные инструменты, вату и бинты, уносила ампутированные
ноги и руки, перевязывала гангренные раны, не гнушаясь ничем и стойко
вынося запахи и ужасные картины военного госпиталя во время войны…
С раннего утра до поздней ночи не прекращалась лихорадочная деятельность. Вставали рано, ложились иногда в два часа ночи. В 9 часов утра
Императрица каждый день заезжала в церковь Знаменья, к чудотворному
образу, и уже оттуда мы ехали на работу в лазарет… Когда прибывали
санитарные поезда, Императрица и Великие Княжны делали перевязки, ни на минуту не присаживаясь, с 9 час. иногда до 3 час. дня. Во время тяжёлых операций раненые умоляли Государыню быть около. Вижу её, как она утешает и ободряет их, кладёт руку на голову и подчас молится с ними.
Императрицу боготворили, ожидали её прихода, стараясь дотронуться до её серого санитарного платья; умирающие просили её посидеть возле кровати, поддержать им руку или голову, и она, невзирая на усталость, успокаивала их целыми часами».
В обязанности младших дочерей Марии и Анастасии входило посещение раненых солдат в госпиталях. Они читали им вслух, писали под диктовку письма домой, развлекали их, устраивая импровизированные концерты. Многие из высших и «образованных» слоёв столичного общества открыто потешались, осмеивали деятельность Императрицы, считая это нелепым чудачеством.
В конце апреля 1915 года сильная немецкая группировка под командованием генерала Лауэнштейна со стороны Пруссии вторглась на территорию Прибалтийского края. В ходе успешного наступления войска кайзера легко заняли Либаву (Лиепаю), важную военно–морскую базу Балтфлота, превратив её в опорный пункт для дальнейших операций.
В июле германские части нанесли удар в направлении Митавы (Елгава). После ожесточённых боёв ими были взяты Шавли (Шяуляй) и Паневеж (Паневежис). Отступавшие русские части сумели закрепиться лишь вблизи Риги, в 20–30 км от города.
Линия фронта установилась по Западной Двине, где русские армии удерживали Икскюльский (Икшкиле), Якобштадский (Екабпилс) и Двинский (Даугавпилс) плацдармы. Ригу защищала 12–я армия генерала В.Н.Горбатовского, Двинск — 5–я армия генерала Н.А.Плеве.
В 1915 году Германии удалось занять половину территории нынешней Латвии.
Ещё весной из Курляндии началась эвакуация населения. Из прифронтовой
зоны вывозились промышленные предприятия, запасы товаров. Ригу покинуло 458 промышленных предприятий, вместе с которыми вглубь России выехали 75 тысяч рабочих. В Москве, Харькове и Нижнем Новгороде сформировались латышские рабочие землячества. Около 23 тысяч латышей обосновались в Санкт–Петербурге, 6 тысяч — на острове Эзель (Сааремаа), входившем тогда в состав Лифляндской губернии, 9 тысяч беженцев было зарегистрировано в Ревеле (Таллине).
По приказу Главнокомандующего, Великого князя Николая Николаевича, около 40 тысяч евреев, обвинённых в «прогерманских настроениях», в апреле 1915 года были вывезены во внутренние российские губернии.
Оккупированные германцами области были включены в «Земли главнокомандующего Восточного фронта» (Das Land Oberbefehlshaber Ost).
До войны в Курляндии проживало более 800 тысяч человек. В сентябре
1915 года немецкие власти выявили всего около 245 тысяч жителей.
Основной целью германского управления, стала хозяйственная эксплуатация захваченных провинций, или попросту говоря — беззастенчивый грабёж. Курляндия рассматривалась как край сельского изобилия — по сравнению с территорией самого Рейха, где из–за английской морской блокады, продукты давно уже распределялись согласно строгому нормированию. К концу войны немцы получали лишь 18% мяса, 12% жиров и 64% хлеба от довоенного уровня, при этом германский эрзац–хлеб лишь на 40% состоял из муки — к нему примешивали 40% картофеля и 20% отрубей. Основными блюдами германских ресторанов сделались различные вариации на тему брюквы и кольраби.
В 1916 году от последствий голода умерло 120 тысяч немцев, а на следующий год — 260 тысяч. Поэтому в Курляндии особые команды обходили дом за домом, методически конфискуя у населения продукты питания.
Оценка урожая, строгие учёт и контроль означали тотальное ограбление курземцев, которым оставляли только скудные припасы и минимальный запас
семян.
В 1916 году, согласно т.н. «Программы Гинденбурга», оккупационные власти реквизировали все имеющиеся у населения цветные металлы, хлопок, лён, кожу, воск и даже кости — для отправки в качестве фабричного сырья в Германию. Особенно тщательно провели сбор металлов. Снимали даже
церковные колокола, трубы органов и другие принадлежности храмов. На переплавку забирали буквы из типографий. С домов снимали медные
дверные ручки, откручивали краны ванных.
Овечью шерсть требовалось сдавать всю, обязательно в немытом виде, чтобы сохранить ланолин, который затем на немецких фабриках отделяли и использовали в промышленных целях.
Подборка Гибель Российской империи...
Прибалтийская круговерть #2. Как появились латышские стрелки?
Прибалтийская круговерть #3. Яркие судьбы латышских офицеров. Под разными знамёнами...
Прибалтийская круговерть #8. Русские защитники латвийской независимости...
Продолжение следует