Было это в незапамятные доковидные времена. Всего-навсего лет шесть назад. Поздней осенью появилась в нашем селе бродяжка - неопределенного возраста, одетая в старый овчинный тулуп, растоптанные кроссовки размера эдак сорок третьего, но без признаков алкоголизма. Так ее описывали люди. Говорили, ночует она в развалинах старого пансионата.
Я слышал, что она ходила по берегу моря и звала кого-то, а может разговаривала сама с собой. Возник вопрос о психическом здравии человека. А такой человек наверняка нуждается в помощи. Бродяжничество, в плохом смысле слова, как и странничество - в духовном, предполагает личный выбор человека, который нужно уважать. А в случае с психическим заболеванием выбирает не человек, а болезнь. Тогда точно нужна помощь.
Я послал Елену, одну из трудниц, попробовать зазвать женшину в храм. Та вернулась не одна. Бродяжка вошла, осторожно озираясь, но мягкое воркование Лены, моей словоохотливой помощницы с опытом воспитателя ясельной группы, успокаивало, внушало уверенность.
Я вышел к гостье навстречу, слегка улыбаясь.
- Отец Игорь, - представился я.
- Катя! - звонко, по-детски выкрикнула женщина, и я увидел, что она молода, не более тридцати пяти лет.
- Крещеная? - второй вопрос был не менее важен.
Она кивнула головой и, засунув руку за воротник тулупа, вскоре вытащила мельхиоровый крестик на суровой нитке.
Ее серые глаза привлекали внимание прозрачностью и глубиной. А вот лицо… Оно все было в крупных и мелких шрамах и ссадинах, частично заживших, частично свежих. Повреждений было очень много.
Однажды я видел лицо парня, упавшего лицом на горку битого стекла. Тут было что-то похожее. Глаза, слава Богу, остались целы.
- У нас храм Матери Божьей, - сказал я. - Видите, какая она красивая на иконе?
Катя согласно кивнула головой. Причем я видел, что смотрела она не на икону, а выше. Что она видела? Неизвестно. Но внезапно ее лицо озарилось нежной улыбкой. К сожалению, у нее на губах тут же выступили две большие капли крови.
Пока я ходил к церковной лавке за салфетками, Катя нахлобучилась, как грозовая туча, не дала мне вытереть ее губы от крови и ушла, что-то бормоча и переругиваясь сама с собой. Лена, которая на минутку отошла от нас, побежала следом, но через некоторое время вернулась и растерянно развела руками. Катя пригрозила ей кулаком и побежала вниз к морю.
Я не стал убеждать Елену следовать за ней. Я помолился и отдал эту ситуацию Господу. Я помнил Катину улыбку и поверил, что какой-то частью души ей в храме очень хорошо. Значит, она вернётся.
Катя вернулась через три недели, в понедельник вечером, на службу в честь Праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы. Наверное, ее позвали колокола.
Я служил литию в конце храма, стоя к входу спиной. Дверь открылась, и кто-то тихо вошел. Я не отвлекался от молитвы, а когда певчая запела «Господи, помилуй» сорок раз, обернулся. Я очень обрадовался, увидев Катю, и одобрительно кивнул головой. А она устало плюхнулась на лавочку и привалилась спиной к стене. Она зябко куталась в шарф и не отводила глаз от настенной росписи - Успения Матери Божьей.
Служба двигалась дальше. Я вышел на исповедь, поисповедовал прихожан. А когда наступил момент для помазания святым елеем, я подошел с флаконом к Екатерине. Она встала с лавочки и сама убрала со лба засаленные волосы. Я нарисовал на лбу крест, и она облегченно вздохнула.
А вот в конце службы я пригласил Катю на исповедь. Говорили мы долго, нудно, кружили вокруг одной темы, но исповедь состоялась. Катя озвучила, в чем чувствует свою вину. Ее эмоциональный и интеллектуальный возраст я бы определил как семь или восемь лет. А этот возраст уже предполагает исповедь.
Потом мы еще поговорили. «Спасибо! Спасибо! Спасибо!» - я постоянно слышал от Кати на каждое свое слово. Беззлобное, усталое, испуганное Божье дитя - вот так я назвал ее. Екатерина плакала и часто прижимала к лицу замусоленный платок. А потом ее более-менее здравое состояние закончилось, и она опрометью убежала из храма.
Но утром Екатерина вернулась. А открыл врата перед третьим антифоном и увидел ее. Она стояла напротив врат, у центральной храмовой иконы и гладила ее оклад. Выражение лица было мечтательным. Но я внезапно заметил то, что жаром обдало меня с головы до ног. Было открыто то, что вчера пряталось то за шарфом, то за платком. Шрамы в нижней части лица кровоточили. А еще мне явно увиделись на нижней губе гнойные нарывы. Я сразу подумал о том, если Екатерина у Чаши откроет рот, он будет в крови и в гное. Что там за инфекции, при таком образе жизни? Страшно представить.
Но Литургия моментально унесла меня от земных рассуждений. Всегда удивляюсь этому поразительному состоянию. Вроде бы хлопот - полон рот, суета засасывает, люди отвлекают, но раз - и вот Оно! - Небо, полное чудес, и Ангелы Славу Господу поют, и Тишина побеждает любой человеческий шум.
На Причастие вышли более десяти человек. Впереди стали мамочки с младенцами, затем мужчина, за ним пожилая прихожанка, затем Катя, а за ней еще шесть или семь человек. Какое-то волнительное трепетание было во мне.
Сначала, каюсь, было искушение поставить Катю последней в очереди. Но я себя остановил, сердечно попросив у Господа прощения. Я что, на мгновение усомнился в святости Святых Даров?! Нет, все прозаичней. Я сомневался в вере моих прихожанок. Состояние Кати сегодня видели все. Из человеческих побуждений они могли отшатнуться от Чаши, боясь заразиться.
Какое-то тусклое стекло было между мной и этой ситуацией. Мгновение - и я справился. Я вынес Чашу и начал причащать. Стояла невероятная тишина. Я, кажется, даже не слышал хор. Младенцы и мамочки причастились без проблем. Мужчина и женщина тоже. Катя улыбалась. На губах расползались шрамы и болячки. Я аккуратно положил ей в рот Дары, показал, что нужно поцеловать Чашу. Уже причастившийся мужчина подвел ее к столику, дал стаканчик с запивкой и кусочек просфоры. Она послушно все съела и выпила.
Пока я отслеживал передвижения Кати, в очереди к Причастию образовалась пауза. Я настроился на дальнейшее. Все мои прихожанки, не дрогнув, приняли Святые Дары из той же лжицы, что и Екатерина. Они так же поцеловали Чашу.
Только движения их были более осторожными, четкими, осмысленными. И перед тем, как открыть рот, они несколько секунд сосредоточенно смотрели вглубь алтаря, будто опирались взглядом на Того, Невидимого и Вечного, Кто дал нам все, что имеем и чем сильны. А потом будто встряхивались, потому что приходило на ум, что на эти небольшие минуты Причастия Он Сам - в Чаше.
Когда причащался я, во мне клокотала переполняющая сердце радость. Все не напрасно! Тысячи Литургий в жизни этих прекрасных женщин - не напрасны! Ежедневные молитвенные труды - не напрасны! Кропотливейшая работа над собой, низвергающая грехи из своей души, - не напрасна! Ежедневные Уроки Любви от Господа - не напрасны! Бальзам на душу усталого пастыря… Слава Богу!
Моя проповедь была о Любви к ближнему. А после нее одна прихожанка обрабатывала Екатерине раны, а другая готовила ей продуктовую посылочку.
Катя блаженно улыбалась, а потом резко собралась и ушла, прихватив пакет с едой.
Люди обступили меня:
- Что же делать?
Я предложил:
- Наверное, ее ищут близкие. Давайте попробуем дать описание участковому.
- Я ее сфотографировала, - сказала Тоня и показала несколько кадров.
Мы пытались пригласить Катю пожить в доме у нашей одинокой прихожанки, хотя бы помыться, давали одежду и еду. Она брала самые маленькие кусочки хлеба, благодарила и уходила.
Через полтора месяца, когда стало совсем холодно, за Катей с Урала приехала мама. Она горько сетовала на болезнь своей дочери и заметно нервничала. Я предложил ей просто любить свою Катю.
- Она у вас чудесная! Божья! - сказал я.
Мама ошеломленно смотрела на меня с минуту и вымолвила:
- О том ли человеке мы говорим? Она же сумасшедшая!
Мне не удалось достучаться до матери. На каждое мое слово она совала мне в лицо документы из разных больниц. А также из полицейских участков, в разное время находивших беглянку.
Катю мы встретили у моря. Она гортанно разговаривала с чайками на их языке и была своей - на мокром холодном пляже, рядом со штормовым морем, под свинцовыми тучами. Она в них тоже находила красоту и радость. Только руки мерзли, и глаза слезились от ветра.
Екатерина увидела меня и улыбнулась. На маму она отреагировала, скорее, задумчиво.
- Катя! Пожалуйста, помогите маме! Она не верит… - тихо сказал я ей.
И она поняла, кивнула мне и пошла к матери. Та не смогла поцеловать дочь, только неуверенно погладила колтуны волос, выбивающиеся из-под платка. Они уехали.
Напоследок я подарил Кате детскую Библию с яркими картинками. Она радовалась, как будто ей три года. А потом вдруг повзрослела на вид, посуровела и прижала Библию к себе.
Катин образ с годами стирается из моей памяти. Остаётся главное. Это Господь в ее лице постучался в самое сердце: способны ли мы, можем ли мы открыто исповедовать веру перед Господом, перед самими собой?
О себе могу сказать так. С того самого Причастия Чаша, полная Даров или пустая, кажется мне тяжелее, чем раньше. Я поднимаю ее достаточно свободно, но мера моей священнической ответственности стала больше, как и мера Любви.
Слава Богу за все!
ПОДАТЬ ЗАПИСКИ на молитву в храме Покрова Пресвятой Богородицы Крым, с. Рыбачье на ежедневные молебны с акафистами и Божественную Литургию ПОДРОБНЕЕ ЗДЕСЬ
священник Игорь Сильченков.