Дорога поздней весной выглядела совершенно иначе по сравнению с суровой зимой, когда всё вокруг было покрыто снегом и льдом. Теперь природа ожила, и повсюду ощущалось дыхание весны. Уже не было пронизывающих метелей на почтовых станциях, которые ранее заставляли путников кутаются в тёплые одежды и искать укрытие. Ветер, больше не завывавший сквозь окна кареты, не наполнял её холодом и тревогой, как это было в зимние месяцы. Вместо этого, лёгкий ветерок приносил аромат цветущих деревьев и свежескошенной травы, создавая атмосферу обновления и надежды.
Весь путь, несмотря на ухабы провинциальных дорог, занял около двух дней. Это время включало в себя необходимую остановку в гостинице одного из уездных городков. Приют для благородных путешественников был уютным и гостеприимным, с мягкими постелями и вкусной едой, что позволило немного расслабиться и восстановить силы. Хотя желание как можно скорее вернуться домой гнало их вперёд, здравый смысл подсказывал необходимость привала.
В отличие от их предыдущего путешествия в Петербург с князем, когда супруг спешил, не обращая внимания на усталость, Ольга Александровна теперь проявляла большую осторожность. Путешествие домой стало для неё не только дорогой к родным местам, но и временем для размышлений, переосмысления прошлого и планирования будущего.
Любое путешествие, как известно, имеет свойство завершаться, и вот, наконец, и это подошло к концу. Молодая княгиня прибыла в имение своего супруга, когда сумерки уже окутали землю мягким пологом. Вся челядь, от мала до велика, поспешила выйти на двор, чтобы встретить новую хозяйку, о которой в округе уже ходило множество слухов.
Во-первых, она была родом из этих мест, что порождало надежду на её понимание и сочувствие к здешним людям и их нуждам. Во-вторых, несмотря на свою молодость и кажущуюся хрупкость, княгиня за последние месяцы успела произвести впечатление. Ещё находясь вдали от имения, она через письма с управляющим сумела навести порядок в хозяйстве, что, безусловно, свидетельствовало о её решительности и способности к управлению.
Теперь же, когда она прибыла лично, крестьяне и служащие с трепетом ожидали перемен. Много лет они прожили, не зная, что такое истинное барское владычество, только управляющий изредка мог повысить голос, но и это было скорее для проформы, чтобы напомнить о своём особом статусе и власти.
Молодая княгиня, впервые ступившая на земли, принадлежавшие её супругу, производила впечатление властной и уверенной в себе женщины. Каждый её шаг, каждое движение, каждая мельчайшая деталь её поведения безошибочно свидетельствовали о том, что она здесь не просто гостья, но полноправная хозяйка.
Когда-то она уехала из этих мест юной провинциальной барышней, полной романтических грёз и наивных иллюзий, которые так часто витают в головах молодых девушек. Но месяцы, проведенные в столице, быстро сделали своё дело. Возвратившись, она уже не была прежней. Теперь перед всеми предстала искушенная в тонкостях столичных интриг аристократка, обладающая острым умом и железной волей. Она умело управляла обширным хозяйством своего нерадивого супруга, который, будучи человеком легкомысленным и беззаботным, не мог и помыслить о подобных делах.
Глаша, верная спутница по жизни, ступала следом за своей благородной хозяйкой. В ее взгляде, некогда скромном и незаметном, теперь зажглись яркие перемены, которые не могли укрыться от знавших ее по прежней жизни дворовых княжеской усадьбы. Прежде бывшая обыкновенной дворовой девкой, ныне она стала камеристкой и правой рукой княгини, и отныне говорила с уверенностью и авторитетом от имени «Ее сиятельства Ольги Александровны».
Усадебный дом, старый и деревянный, не отличался особой роскошью от поместья ее отца. Везде чувствовалось отсутствие хозяйской руки. Запущенность, накопившаяся за годы, бросалась в глаза. Ольга Александровна, обладая проницательностью и умением быстро схватывать суть, поняла, что не может оставить все в таком состоянии. Проходя по комнатам, освещённым мягкими лучами закатного солнца, она уже мысленно чертила планы и раздавала мелкие, но важные поручения встретившему ее управляющему Прокофию Петровичу.
Хозяйка, с величавой осанкой, прошла в покои, заранее подготовленные к её приезду. Хотя в целом она осталась удовлетворена увиденным, деревенский быт все же не мог сравниться с той роскошью, к которой она столь быстро привыкла в столице. Глаша, верная служанка княгини, быстро распорядилась подать в столовую чай с местным вареньем и лёгкими закусками, хорошо зная вкусы своей госпожи.
День клонился к закату, и, насытившись после долгого пути, было решено отложить все остальные вопросы до утра. Молодая хозяйка, утомлённая дорогой и новыми впечатлениями, направилась в свои покои. Там, приняв горячую ванну, она наконец смогла расслабиться, погружаясь в тёплую воду и на время позабыв обо всех тревогах и заботах, ожидавших её в этих новых владениях.
Несмотря на усталость, накопленную за долгую дорогу, и приятное расслабление, которое принесли водные процедуры, Ольга долго не могла обрести покой и предаться сну. Она лежала в постели, чувствуя, как её мысли бродят по закоулкам памяти, возвращаясь к прошлому. Незнакомое место, хотя и находившееся всего в пяти верстах от родного дома, казалось ей чуждым и непривычным. Её сердце, несмотря на все новоприобретенные богатства, титулы и уважение, оставалось в усадьбе Александра Платоновича, где она провела свои юные годы, впитывая атмосферу родных мест.
Это расстояние, которое она могла бы преодолеть за час быстрым шагом, теперь стало непреодолимой преградой. Она уже не была просто дочерью местного помещика, которая мечтала о светлом будущем, а стала одной из богатейших и влиятельнейших барынь губернии, чьи решения и поступки обсуждались в высшем свете.
Сон её был беспокойным и тревожным, не принося желанного покоя и не унося её в мир сладостных грёз. В тёмных уголках её сознания всплывали смутные образы костров, полыхающих в ночи, и неясные лица незнакомых людей, которые тянули её в разные стороны. Эти видения нельзя было назвать полными кошмарами, но они оставляли на сердце тягостный осадок, напоминая о том, что прошлое и настоящее переплелись в её душе в неразрывный клубок, создавая ощущение внутреннего надлома и тревоги.
Ольга Александровна, проснувшись на рассвете, почувствовала облегчение от того, что ночь, наконец, подошла к концу. Пробуждение, хоть и не принесшее полного покоя, всё же избавило её от мучительных видений и вернуло в реальность, где её ждали новые заботы и дела, требующие её внимания и сил. Она осознавала, что впереди её ждёт ещё много испытаний и трудностей, но была готова встретить их с достоинством и решимостью, понимая, что каждый новый день — это шаг в неизвестность, где её ждут как радости, так и горести.
В её душе жила уверенность, что несмотря на все трудности, она сможет справиться с любыми испытаниями, ведь в её сердце горела негасимая искра мужества и стойкости. Ольга Александровна верила, что её сила и решимость помогут преодолеть любые преграды на её пути.
За окном уже вовсю светило теплое майское солнце, и густой, насыщенный аромат цветущей сирени, растущей прямо перед домом, наполнял утренний воздух. Княгиня, поднявшись с первыми лучами рассвета, вышла к завтраку и сразу же заметила заботливые старания своей верной служанки Глаши. Та, зная пристрастия своей госпожи, уже успела все соорганизовать наилучшим образом, украсив стол свежими цветами и подав сытные яства.
Не откладывая дела в долгий ящик, княгиня приказала позвать к ней управляющего. Ей хотелось как можно скорее познакомиться с человеком, который будет помогать ей в управлении имением. Когда Прокофий Петрович, управляющий, предстал перед ней, она наконец смогла его хорошо разглядеть. Это был не молодой, но и не старый человек, с отвратительно напомаженными волосами с прямым пробором. В его внешности не было ровным счетом ничего выдающегося, но, возможно, именно своей заурядностью он и отталкивал.
Прокофий Петрович, всем своим видом демонстрируя преданность новой хозяйке, выгибался в поклоне, стараясь угодить и произвести наилучшее впечатление. Его манеры, казалось, были выработаны годами службы, но княгиня, привыкшая к столичным интригам и изысканным обходительностям, быстро распознала в нем человека, который, несмотря на свою заурядность, мог быть как полезен в ведении дел, так и опасен.
– Прокофий Петрович, присаживайтесь за стол, в ногах правды нет, – голос Ольги звучал учтиво, но с явными металлическими нотками.
– Да я, Ваше сиятельство-с, и постоять-с могу-с... – начал было оправдываться управляющий, но тут же был прерван.
– Я сказала, присаживайтесь, выпейте со мной чаю, Вы же, наверное, с самого раннего утра уже на ногах, – тон княгини не подразумевал дальнейших возражений.
– Покорнейше благодарю-с! – Прокофий Петрович присел на самый краешек стула, явно обеспокоенный и не зная, чего ждать от госпожи. На все полученные ранее по почте указания он ловко придумывал ответы, не предполагая, что когда-то кто-то из господ самолично прибудет в имение.
– Расскажите мне, как прошла посевная, все ли хорошо в деревнях? Какие чаяния у крестьян? – продолжила Ольга, пристально глядя на управляющего.
Пока княгиня Ольга Александровна, расспрашивала управляющего,клешнями вытягивая из него нужную информацию, Глаша, ее верная служанка, не теряя времени, налаживала отношения с местной челядью. Несмотря на старые знакомства, дела шли гораздо труднее, нежели в Петербурге, что привело смекалистую девушку в замешательство.
Однако, несмотря на молчаливость и настороженность дворовых, указания госпожи выполнялись с невероятной проворностью. Из деревни вызвали трёх девушек на помощь в более тщательной уборке барского дома. Окна были перемыты, ковры вынесены на солнце, и жизнь в доме закипела, оживляясь впервые за последние двадцать лет. Княгиня готовилась к первому своему приему, к встрече самых дорогих для неё людей – родителей и младшей сестры.
К обеду все указания были розданы, и Ольга Александровна, наконец, смогла отправить послание своим дорогим соседям, приглашая их посетить её дом на следующий день.
Ее сердце замирало в ожидании долгожданной встречи, все письма, написанные за эти месяцы, не могли передать ту тоску, что она испытывала по близким и отчему дому. В своих посланиях молодая княгиня ни словом не обмолвилась о всех тяготах своей семейной жизни, дабы не расстроить родителей. Ожидание завтрашней встречи было мучительно приятно.
Старинная, покрытая пылью библиотека была превращена в кабинет, куда никому, кроме Глаши, не было позволено входить. Именно там, в уединении, молодая барыня встретила вечер первого, самого трудного дня на новом месте. Камеристка, следуя петербургскому обычаю, самолично приготовила чай и принесла его в их новую обитель. Они делились впечатлениями от проведенного дня в усадьбе, предвкушая встречу с родными. Глаша, как ближайшая к княгине особа, заняла ныне пустующий старый дом ключницы и получила разрешение принимать там свою родню в свободное от хозяйственных забот время.
На следующее утро Ольга Александровна металась по дому, проверяя каждый уголок на наличие пыли. Трижды она наведывалась на кухню, чтобы лично контролировать приготовления. Вся усадьба, казалось, ожила, готовясь к приему самых дорогих гостей – ее родителей и младшей сестры. Жизнь в доме, долгое время погруженном в забвение, вновь закипела под чутким руководством молодой хозяйки.
Когда, наконец, услышала она крики дворового мальчишки с улицы: "Едут! Едут!", её волнение передалось всему дому. Казалось, к ним ехал не кто иной, как сам губернатор или даже император с визитом.
Ольга Александровна выскочила на крыльцо, встречая старенький, но добротный родительский экипаж. В этот момент она на мгновение забыла о своём высоком статусе и кинулась в объятия матери, а затем отца. Как же она скучала по ним, как ей не хватало их в этом роскошном и жестоком столичном мире! Сестрица за эти месяцы стала походить на настоящую барышню, а не на шкодливую девчонку.
Разговоры лились рекой легко и непринуждённо. Ольга Александровна рассказывала обо всём, что видела в столице, лишь умалчивая о темах, связанных с супругом.
Мудрый отец, чьи проницательные глаза привыкли видеть за внешним блеском истинную суть вещей, сразу же угадал, что за весёлой и беззаботной маской дочери скрывается нечто более глубокое и тревожное. Его сердце, привыкшее к тихой семейной радости и покою, сжалось от предчувствия недоброго. Он внимательно всматривался в её лицо, пытаясь разгадать те тайные мысли и чувства, которые она стремилась утаить от близких.
Внешне Ольга казалась весёлой и беззаботной, её звонкий смех раздавался по всему дому, но внимательный взгляд отца не мог быть обманут. В её глазах, тех самых глазах, что когда-то сияли чистым огнём надежды и молодого счастья, теперь отражалась пустота и холод. Эти глаза, некогда полные жизни и радости, теперь были словно затянуты непроницаемой тенью, лишённые того света, который согревает душу и наполняет её мечтами.
Отец видел, что за внешней весёлостью и оживлёнными разговорами скрывается мучительная внутренняя боль, которую она тщетно пыталась скрыть. Он чувствовал, что в душе дочери произошла глубокая перемена, что та искра, которая прежде озаряла её жизнь, угасла, оставив лишь холодную пустоту. Её улыбка, хоть и оставалась такой же красивой, уже не несла в себе того тепла и искренности, что раньше.
В круговороте душевных бесед и щедрых застолий семейное собрание так увлеклось, что не заметило, как за окном сгущаются мягкие сумерки. Светлый день, наполненный радостью встречи и теплом родственных уз, незаметно подошёл к своему завершению. И вот, когда тени начали удлиняться, а вечерний холод пробрался в тёплый уют дома, все поняли, что настало время расставания. Прощальные слова, наполненные нотками грусти и надежды на скорую встречу, раздались в комнате, и семейство, нехотя, но с чувством удовлетворения от проведённого вместе времени, начало собираться восвояси.
Новая разлука, хоть и предстояла всего на несколько дней, казалась совершенно невыносимой для всех собравшихся. Женщины, не скрывая своих чувств, расплакались при прощании, а Александр Платонович, стараясь придать всем присутствующим хоть какую-то долю бодрости, лишь повторял: «Ну полно же! Пора нам!». Его слова, однако, не могли заглушить горечь предстоящего расставания.
Проводив гостей до порога и наблюдая, как исчезает в сумерках экипаж, Ольга Александровна, чувствуя тяжесть на сердце, устремилась в библиотеку. В этой тихой обители знаний её уже ожидала Глаша, молодая девушка, чьи глаза выдавали смешанные чувства. Волнение от недавней встречи с родственниками не спадало, однако в её взгляде читалась и тревога, настороженность, словно предчувствие чего-то неуловимого, что витало в воздухе.
– Ну как Вы, барыня? – начала аккуратно, почти шёпотом, Глаша, взглянув на Ольгу Александровну с искренней заботой в глазах.
Ольга Александровна, со вздохом облегчения опустившись в мягкое кресло, ответила, устало улыбаясь:
– Хорошо, Глашенька! Только устала вот за сегодня сильно, столько хлопот было! Сегодня не будем засиживаться!
– Это хорошо, что хорошо... – продолжила девушка, стараясь поддержать разговор – Как барин с барыней, как Катерина Александровна поживают?
– Все хорошо, Катенька так повзрослела, как будто лет пять ее не видела! – ответила хозяйка, не скрывая переполнявших ее чувств.
Ольга Александровна с удовольствием вытянулась в кресле, на её лице заиграла довольная и лёгкая улыбка. Она снова стала той беззаботной барышней, что была до всех нежданных посетителей её отчего дома. В этот момент казалось, что все тревоги и хлопоты, связанные с семейными делами, отступили на задний план, оставив место лишь светлым и тёплым воспоминаниям о родных и близких.
Глаша, не выдержав, решилась наконец спросить напрямую:
— Как поживает Николай Степанович?
Лицо Ольги Александровны, до этого мирное и спокойное, сразу омрачилось. Тень прошла по её чертам, и она, стараясь сохранить спокойствие, ответила:
— Николай Степанович? — в её голосе прозвучала лёгкая дрожь. — Не знаю, Глаша, я не интересовалась. Должно быть, он счастливо женат...
— Женат-то он женат, да вот счастлив ли? — не унималась Глаша, её интерес был неподдельным, а голос звучал настойчиво.
— Глаша, меня это никоим образом не касается. Не буду же я интересоваться всеми отцовскими работниками, — Ольга Александровна старалась придать своему голосу твёрдость и безразличие, но в нём всё же сквозила нотка беспокойства.
Несмотря на ту откровенность, которая обычно царила между княгиней и её доверенной служанкой, говорить на эту тему Ольга Александровна совершенно не желала. Ей было трудно признаться даже себе в волнении о Лапшине, а уж тем более кому-то ещё, даже если этот кто-то — Глаша, её верная спутница. В её душе боролись противоречивые чувства, и каждый раз упоминание о Николае Степановиче приносило ей невыразимую тревогу и смятение.