(окончание. Начало - здесь)
Теперь я штатный летописец перца Гусакова. Хожу безмолвной тенью и летопишу все перлы (и не очень перловые перлы), слетающие с его уст. Георгий мужик говорливый, поэтому успевай меняй блокноты.
Меня устраивает. Несмотря на избалованность и понты, Гусаков неглуп. Лишковато пьёт, зато не пытается затащить в постель. Повезло. Нелегко в наше время найти приличного патрона такой робкой квашеной тюре, как я.
Мы обедаем в ресторане. Едим фуа-гру и всяких страхолюдных омаров. Поесть Гусаков не дурак. От обильного крутоперечного питания я скоро перестану влезать в дежурные секретарские костюмы.
- Я, Миланка, рассуждаю логически, - разглагольствует Гусаков, дирижируя ножом. – В своё время мне улыбнулась удача, я поднял бизнес и разбогател. Не всё шло гладко, понадобилось грохнуть дюжину разных гоблинов и купить восемь прокуроров. Но главное, я выкрутился и преуспел. Значит, я не только богат, но и умён. Согласна?
- Ваша правда, босс! – я старательно записываю.
- Ты ешь, ешь, Вилкина, а то просвечиваешь вся, - Гусаков заботливо подкладывает мне добавки. – Похоже, мамка тебя вообще не кормила, только шпыняла по углам... Так вот, умный человек обязан издать мемуары, потому я тебя и нанял. Все кореша клянутся, типа я на ходу сорю афоризмами, мне даже Черчилль в подмётки не годится. А я что-нибудь сказану – и тут же забываю, понимаешь? Все великие люди немного склеротики, и я не исключение.
- Но не проще было бы снимать себя на видео, чем записывать в блокнот? – спрашиваю я наивно.
И тут же прикусываю язык: если перец Гусаков возьмёт себе видеооператора-летописца, зачем ему тогда я? Плакала моя сытная должность!
- Хэ! Чтоб какой-то чёрт меня на видео писал? – Гусаков грозит пальцем. – Врёшь, кума! Я же махинации кручу, взятки раздаю, по клубам шалю, баб за попы хватаю… Видос – это чистый компромат. Сольют его в инет – и будет перец Гусаков иметь бледную репутацию. Мне оно надо? Нет. А по твоей бумажке ничего не видно, кроме гольных мудрых мыслей!
- Вы опять правы, босс! – поддакиваю я и записываю, записываю за ним…
- Озвучь, сколько я за неделю наговорил? – откинувшись в кресле, Гусаков ищет зубочистку. – Реальные перлы попадались?
- Навалом! – я листаю старые записи. – Три тысячи раз вы сказали «хэ-хэ» с различными интонациями (гнев, досада, возбуждение, язвительность). Две тысячи раз сказали «да ёк же вашу простоквашу!...»
- Хэ-хэ… да ёк же! – Гусаков скучнеет. – Нет, Миланка, в контексте эти реплики, конечно, сильны, но ни разу не афоризмы. Не Ключевский, знаешь ли. И даже не Марк Твен. Ставить в книгу три тысячи моих «хэ-хэ» - перебор.
- Были и более серьёзные изречения, я их выделила, - рапортую я. – Например: «Кто не выпил вискаря – тот прожил свой день зазря!»
- Уже лучше! – приободряется перечный босс. – Видишь, я пошутил и забыл, а ты сберегла!
- Потом вы ругались с поставщиком и сказали: «Юра, если ты срочно не отгрузишь мне сто контейнеров, я засуну их тебе в задницу по одному и взболтаю блендером, а ты потом сиди и доставай!»
- Вау! – восхищается Гусаков. – Ай да я! Так их, сволочей!
- Наконец, вы сочинили по телефону экспромт своей знакомой, - продолжаю я. – Она набивалась к вам на вечер, а вы ответили: «Ужин. Свечи. Шёлк волос. Ночь. Постель. Трихомоноз…» И послали её лесом.
- Круто я её отшил? – гордится Гусаков. – Эта топ-модель Светуха – та ещё зараза. Рассадник аристократических блох. Кстати, сегодня вечером мы с тобой едем в ВИП-клуб. Готовься. Я буду злостно бухать, а по пьянке я вообще остряк, из меня летит как из пулемёта. Запасай десять блокнотов, они тебе пригодятся!
***
Пирушка отгремела с размахом, «золотая молодёжь» гуляла в полный рост, но сегодня мой начальник трупом лежит на диване, не имея сил подняться. Я скромно присаживаюсь в уголок.
- Миланка, ты свободна, даю тебе выходной… - Гусаков вяло машет рукой. – Как мне хреново, кто бы знал…
- Зато ночью вы блистали, босс! – я предъявляю разбухший от фраз блокнот. – Вы войдёте в историю клуба, как человек, загнавший всех охранников на шест стриптизёрши с помощью унитазного ёршика!
- Охо-хо, дал я жизни. А эти… как их… афоризмы я изрекал?
- Море! Вот, например: «Водка. Ром. Ведро текилы… Так рождаются дебилы, хэ-хэ!»
- Да, помню… я был ещё в памяти. А дальше?
- Если хотите, я распечатаю, тут кладезь зажигательных мыслей и изобретательных ругательств. Материал на первый том мы смело набрали.
Приподнявшись, Гусаков с кряхтением опохмеляется аспирином, абсентом и боржоми.
- Насчёт книги решим позже, я пока не в форме. Чем всё закончилось?
- Нормально закончилось. Я вызвала водителя Пашу и мы повезли вас домой, хоть вы и настаивали на продолжении банкета.
- А в машине я себя пристойно вёл? – хворый Георгий искоса глядит на мои коленки. – Ничего криминального себе не позволял?
Сдвинув ноги и одёрнув подол, я гляжу в записи.
- Могу привести дословно. «Миланка, не будь поганка! – сказали вы. – Я всегда балдел с натуральных форм, а ты сегодня стала настоящей королевой этого силиконового гадюшника. Айда купаться нагишом в мой бассейн на крыше? Озолочу!»
- Значит, всё-таки приставал к тебе? – сопит Гусаков. – Хэ-хэ… вполне возможно.
- Дальше вы говорите: «Миланка, садись ко мне поближе? Поп-корн ты мой хрустючий! Какие кудряшки… какие плечики… Да ёк же вашу простоквашу… Расслабься уже!...»
- А ты?
- Извините, Георгий Юрьевич, я записываю только ваши слова, - отвечаю я строго. – Я всего лишь секретарь, девица робкая и малахольная. У меня к афоризмам способностей нет, мои речи потомкам неинтересны.
- Вот досада! – Георгий бьёт кулаком по дивану. – И чо дальше?
- Понимаю, что все великие люди немного склеротики, - тонко подкалываю я. – До самого дома вы повторяете: «Миланка, да чо ты? Миланка, кончай ломаться! Давай разденемся и залетописим чо-нибудь?»
- Вилкина, русским языком скажи! – злится больной шеф. – У нас что-то было или нет? Романтический интим состоялся? Что ты мне ответила?
Птица счастья сама летит в руки. Никто не мешает мне соврать, что я уступила шефу прямо в лимузине, и потребовать немедленной денежной компенсации. Всё равно Гусаков ничего не вспомнит.
Но я захлопываю растолстевший блокнот.
- За дословность не ручаюсь, но я сказала: «Георгий Юрьевич, можете меня увольнять, но между нами ничего не получится, поскольку вы пьяны и вы мне не муж».
- А я?
Снова открываю блокнот на последней странице.
- На это вы сказали: «Хэ-хэ, да в чём проблема, Милка? Протрезвею – женюсь! Слово перца Гусакова!»
Несмотря на похмелье, Гусаков чуть не взвивается под потолок.
- Да ёк же в простоквашу! И ты это записала?
- Записывать за вами – моя работа. К тому же фраза – истинный огонь. Изумительный сплав лаконичности, мужской страсти и обещания.
- Вот блин… - Гусаков падает замертво. – Миланка, я пока не могу жениться. Я ещё не совсем протрезвел…
- Не волнуйтесь вы так, Георгий Юрьевич, - утешаю я, краснея. – Я же тюря квашеная, робкая и покладистая. Я и до завтра подожду…
***
- Миланка! – звонит мне мама. – Слышь, а у твоего женишка-перца хоть на детскую кроватку-то денег есть? Я вам на всякий случай две заказала…
Мира и добра всем, кто зашёл на канал «Чо сразу я-то?» Отдельное спасибо тем, кто подписался на нас. Здесь для вас – только авторские работы из первых рук. Без баянов и плагиата.