Продолжаем публикацию Провинциального романа. Начало здесь.
- Н-наталья!
- Я вся внимание.
- Л-Лина, это и с-с-упер голос, и с-с-слух, а с-свистит, как с-с-соловей. Я т-тебе о ней г-г-говорил.
- О.
Губы у брюнетки сложились удивленным колечком, гримаса ей не шла. Лицо поглупело, а между нахмуренными бровями обозначились ранние морщинки.
- О.
Повторила она. Левин хмыкнул довольный собой и ситуацией. Достоинствами подопечных он гордился будто собственными. Внезапно Майлсон расплылась в дерзкой счастливой улыбке. Подняла глаза к потолку.
- Убили.
- ?
- Только вчера попросила человека, который может насвистывать. Художественно.
- Зачем?
Затупившая Попадья поняла, что ее сватают, но куда и зачем?
- Объясняю. На мои слова есть песня. Очень хорошая. Но мне хочется, чтобы там подсвистывали в нескольких местах. Я пацанам из студии звукозаписи, на радио, мы там альбом пишем, уже плешь проела. Привели одного мужика. Г… полное. Потом второго. Он еще хуже. А кто-то брякнул, что обалденная девушка знакомая у сэнсея в зале занимается.
Левин закивал, подтверждая, что все так и было.
- Сс-стыковка.
- Но я же не профессионал. Я любитель.
Брюнетка рассмеялась.
- Если сэнсей сказал, что годишься, значит, так оно и есть. Давай договариваться.
- О чем?
Накрытая мощным напором, как океанической волной, Полина чувствовала себя неуверенно. Будто в стихию угодила. И теперь от нее самой уже решительно ничего не зависит.
Стоп, попалась птичка, пой!
- Когда встретимся. В среду можешь?
Полина вздохнула. Попыталась объяснить какое у нее плотное расписание… С таким же успехом она могла бы распинаться перед статуей в парке. А в ответ – тишина. Неужели Наталье никто ни в чем не отказывает? Устало, без прежней злости, подумала Лина. Она же просто не воспринимает отрицательный ответ. Натурально – не слышит. Уши так устроены?
- Не могу. Ни в среду, ни в четверг.
Брюнетка начала уточнять. Причем чувствовалось, что хищница уверена абсолютно в том, что вопрос решится в ее пользу! Она просто сроки утрясала.
- А поздно вечером? Или рано утром? До твоей работы или после нее?
Пришлось сдаться на милость темноволосой стервозины.
Се ля ви.
Вот такие – и катаются по разным Америкам. Вот таких – мужики и носят на руках. Вот таким – и достаются не кнуты, а пряники. Горько думала Лина, топая домой.
С какой стати?
А?
Ведь не красавица.
Сорвать с нее ореол победительницы. Снять, как кожуру с апельсина, все шутки, взгляды, подмигивания, движения брови. Стереть быструю улыбочку. Гримасу наглую и веселую. Лишить свиты. Поставить одну, не накрашенную, голую.
Рот скотчем заклеить. Чтобы помолчала хоть пять минут.
Что останется?
Страшная как Баба Яга тетка. Нос… Не у каждого армянина имеется на физиономии такой рубильник. Глазки самые рядовые. Небольшие с коротенькими ресничками. Впрочем, волосы хорошие. Здесь придраться не к чему. И тело проработанное. Но какое тело? Плечи широченные. Талии почти нет, потому, что бедра узкие. Коленки острые. Локти тоже. Лапа сорок первого размера. Смертный грех, а не королева. И?
Тогда, почему?
Почему?
Почему одной кошке сливки, а другой – рытье в помойке и голод?
Почему Лину никто не любит? В глаза не заглядывает? Каждое слово жадно не ловит?
Почему она сейчас пешком топает, а за этой… нервной кобылкой прикатил плечистый парень на хорошей тачке? И, заметьте, выскочил из машины, оббежал ее, дверцу открыл. Чтобы королеве удобнее сесть было.
Никогда, никто так не суетился из-за Лины. Ни разочка! Ни даже жалкого единого разика.
Ну, почему?
***
Прикрыв глаза, придерживая руками оседлавшие голову наушники, Попадья насвистывала. Слегка раскачиваясь всем телом, широко расставив ноги, про кривизну которых она, едва ли не впервые в жизни, совершенно забыла.
Мелодия будоражила, манила за собой, волновала. Было удивительно приятно отпустить себя бегом, шаловливо, вприпрыжку, по волшебной облачной дороге, которой уносились звуки.
Лина чувствовала себя счастливой, и наслаждалась моментом.
Композитор оказался невысоким, вернее маленьким брюнетом. Что-то общее между ним и Бравовым угадывалось. Лина сначала подумала про рост и цвет волос.
Густые брежневские брови – щеточкой. Полненький, даже тучный мужчина. Арбузик живота. Два подбородка. Эдакий родственник колобка и гнома. Стриженный коротко-коротко. Начинающаяся лысинка просвечивает. С острыми глазками, нервными движениями пухленьких ручек. Он барабанил по столу, крутил карандаш, щелкал кнопочкой на сумке. Лина заметила, что пальцы безжалостно обкусаны. Замечательно. Грызет ногти! Вот уж гений так гений. Хомяк.
Жирная тушка втиснута в дешевые джинсы.
Срывающийся неожиданно писклявый голос. Растоптанные старые кроссовки. Смешон. Противен и смешон. Неряшливый клоун. Безобразие какое-то.
Но музыку он сочинять умел.
Лину не обмануть.
Не от каждой мелодии она уплывает. Не от каждой – покрывается мурашками.
А тут? Сейчас? Чертовщина какая-то. Несколько банальных фраз, игра с ритмом, он причудливо рвется. Затем бодренький, устремленный вверх точно флаг на ветру, кусочек. Повтор самого начала. И резкое падение, вызывающее во всем теле сладкий ужас. Уф. И робкая надежда в финале. Вместо припева кружевные узоры свиста. Раз за разом изменяющиеся, быстрые и простые в начале, медленные и витиеватые в конце.
Лина открыла глаза. Сняла наушники. Парни за стеклом махали руками. Показывали, что довольны.
Наталья жмурилась, словно сытая кошка. А композитор наш? Взглядом темноволосую сволочь так и пожирал... Он был ей по плечо. Вернее, чуть выше. И если не влюблен, то восхищен, околдован, втянут в орбиту. Да-а-а. И здесь тоже самое.
Сестра в коротких кухонных разговорах, связанных с ее новой работой, упоминала невротичного толстячка брюнета несколько раз. Говорила, что талантлив и много о себе воображает.
Что его терпеть не могут дяденьки из министерства.
Что пишет никому не нужные симфонии в духе Шнитке плюс Шостаковича, пополам с Бородиным и чуть-чуть Прокофьевым.
Что голодает, но не сдается.
Пассаж насчет недоедания Лину умилил именно сейчас, когда она пообщалась с композитором лично.
И, возможно, однажды всех, включая судьбу, переупрямит. Всем покажет. Ибо – с огнем Божьим в душе и сердце.
Поживем и узнаем. Верно?
Не так давно он сделал пару романсов специально для Пугачевой, да, для той самой Пугачевой, и она их исполняет. Народ, разумеется, обзавидовался.
Оп ля ля.
Гений сочинил не ораторию, не концерт для рояля с оркестром.
Вполне попсовые песни о любви получилась.
Хорошие такие. И пугачевские. И та, свист для которой писали сегодня.
Лине понравилось. А она была девочкой привередливой.
Картинка сложилась.
Бравова - композитор напоминал не столько ростом, сколько профессионализмом. Мужчин роднил подход к работе. Не ремесло, а служба, верней - служение. Истовое. Почти яростное. С нереальной самоотдачей. И удовольствием от результата.
Такие вот нескромные Господа Волшебники живут в Заранске. Уровень города им даже не по колено, по щиколотку. Но в столицу или за границу не спешат. Любят малую Родину? Не амбициозны? Не хотят никому ничего доказывать?
***
- Наталенька, Наталенька. Мне ваш текстик нырнул в душу. Оп. Скок. Я даже, признаюсь, прослезился на кухне, когда читал его. И сразу та-та-ти-та-та, понял, как должно звучать.
Толстячок размахивал ладошкой. Майлсон слушала снисходительно, но благосклонно. До Лины никому дела не было. Она положила ненужные наушники на край стола, кивнула звукорежиссеру, вышла из застекленной кабины к людям в студию, намереваясь незаметно протиснуться мимо громадного стола-пульта и натурально улизнуть.
- Стоп.
Майлсон поймала девушку за руку.
- Интересно, что получилось. Дима, будь лапочкой, включи.
Насильно усаженная на стульчик Лина трижды прослушала то, что сваяли совместными усилиями композитор, автор текста, певец, музыканты, звукорежиссер и она сама – Полина Попова в роли мастера художественного свиста.
Заложив худые руки за голову, от этого маневра большой бюст поэтессы выпятился, Наталья лихо крутнулась на стуле.
- А ничего. Мне нравится. Дима?
Звукорежиссер поднял вверх большой палец правой лапы. И проворчал нечто неразборчивое.
- Олежек?
Композитор закатил вверх поросячьи глазки, стиснул перед грудью ладошки, пошевелили пальцами-сардельками, тряхнул лысинкой, изрек важно.
- Неплохо. Неплохо.
Майлсон снова крутнулась на стуле. Задорно. Резко. «И не свалится ведь, ни за что не свалится» - С раздражением подумала Полина.
Поэтесса продолжала допрос, обращаясь на сей раз к несчастной Попадье.
- А тебе самой, как?
- Ну…
- Признавайся.
- Получше многого, что крутят в ящике. На самом деле хорошо. И текст, и слова. И аранжировка, я понимаю, что она не закончена, но уже видно, что получится стильно. А это ведь тоже важно. Супер важно.
Звукорежиссер перевел на Полину внимательный взгляд. Она смутилась. В глупой башке вспыхнула лампочка. Пункт номер восемь. Восемь. Восемь. Уф. А вдруг? Дима отвернулся. Не повезло. Попадья сникла.
Майлсон заминку и перепад настроения заметила, но причины не угадала. Пригласила весело.
- Айда пить кофе. Угощаю. Олежек?
- Но сейчас моя Валечка подойдет.
- С нами посидите, оба. Или вы опаздываете?
- Нет. Наталенька, нет.
- Дима? Занят. Ясно. Кто еще, ребята?
Спустились в кафе теплой компанией из пяти человек. Завели ни к чему не обязывающий разговор. Обсудили перспективы развития рынка радио. Перемыли кости знакомым диджеям, сбежавшим из Заранска в Москву. Помянули чьи-то успехи на столичном поприще, чьи-то неудачи там же. Ни одного человека из тех, о ком сейчас сплетничали, Попадья не знала. Посему в трепотню не погрузилась, глазела по сторонам, думала о своем, о девичьем.
Майлсон, насильно втянувшая в свою орбиту лучшую маникюршу города, размахивала белой ладонью. Лапка выглядела ухоженной. Денег на себя любимую поэтесса не жалела. Джинсы у нее были чудовищно широкими. Но фирменные настоящего штатовского пошива, Лину не обмануть. Надписи на клепках совпадали с этикеточными. Оранжевая обстрочка гармонировала с апельсиновыми сапожками и забавным рыжим ремнем. Ясен перец, такая мода доползет до родного захолустья лет через несколько. Свитер растянутый, чрезмерно короткий. Джинсовая сумка представляла из себя гибрид школьного ранца и баула, в котором старушки таскают продукты с рынка. Такой убойный аксессуар здесь не купишь. Явно вещица приобретена в местах далеких, волшебных.
Показушница выпендрежная.
Гордится собой. Ну-ну.
К столику подошла славная дама лет тридцати или около того. Глаза большие, ясные, губы сердечком – удивительно гармоничное лицо, густые волосы уложены узлом. Косметики минимум. Духи вкусные, и не слишком сильно бьют по чужим носам. Длинная юбка отглажена, ботиночки начищены. Аккуратность, аккуратность и еще раз аккуратность. Плюс – порода. Лина залюбовалась незнакомкой. Она выглядела уверенной в себе, несуетливой. Кто такая? Тут Олежек расторопно выскочил, выпятив пузичко, пододвинул стул.
- Садись, Валечка. Я сказал, что жду тебя.
- И мы все присоединились. Ждем вместе.
Усмехнулась Майлсон.
Более разных персон, чем она и жена композитора было трудно себе представить. Полина решила, что Валя нравится ей гораздо больше. Супруга гения была прекрасна. Как героиня поэмы Некрасова: самоотверженная графиня или княгиня…
- Если только на минуту, нам некогда.
- Да?
Удивилась Майлсон.
Попадье почудилось, что дам связывает давняя крепкая неприязнь. Что ж. Случается. Ведут они себя интеллигентно, Олежек вот и прочие не замечают ничего.
Валентина ответила почти ласково.
- Спешим.
Разговор скукожился, потрепыхался недолго и окончательно издох. Полина решительно поднялась.
- Спасибо за кофе. Мне пора.
Одновременно с ней встали и Олежек с женой. Все мило попрощались. Глаза у Майлсон горели, как у Багиры в мультике.
- Увидимся позже. Спасибо вам.
- Пока.
- До свидания.
Вышли из ДК вместе. Попадье до дома – рукой подать, а композитор со своей благоверной через минуту свернули вниз к остановке. Лина посмотрела им вслед. Олежек махал ручками, что-то громко объяснял странным мультяшным голоском. Валечка слушала супруга внимательно, не перебивала.
Талантом мужа она гордилась. Лина вздохнула с завистью. Сказала зачем-то.
- Декабристка. Любит, наверное.
Музыкальная чета исчезла за поворотом. Сладкий кусочек чужой жизни. Согласие. Взаимопонимание. Уважение. Живут же люди.
А то, что композитор косит жадным взглядом на носатую поэтессу? Так Муза, видимо. Лучше пишется, если есть объект, зажигающий воображение творца?
На супругу он взирал с нежностью, ласково. Это ведь тоже дорогого стоит?
Пора было кормить больную маму. Непутевая Попадья, глупая певчая канарейка, уже почти на час опаздывала в родное гнездо, пардон, в клетку.
Наверняка, родительница в гневе пыхтит, подбирает одно к другому обидные слова. Строит их в колонны. Дожидаясь возвращения блудной дочери.
Бегом марш!
***
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Поймав себя на том, что насвистывает то одну, то другую песню местного композитора, Лина сдалась окончательно. Хорош. До чего же хорош.
Стало стыдно за то, каким он ей показался вначале. За нелепой внешностью прятался талант, требующий уважения. Полина мысленно попросила прощения у музыканта.
Мелодия кружилась вокруг нее, не отпуская.
Может это и не «Елисейские поля»…
Но так славно нота к ноте выстроены. Умелец. Эх. Интересно, а музыку для кино композитор ваять не пробовал?
Хотя, где оно русское кино. Само себя уронившее ниже плинтуса. В оплеванный проклятый всеми «застой», во времена т.н. «совка» - шедевры и хиты появлялись каждый год. А в урожайный момент и по три пять классных фильмов сразу.
Сейчас? Не «Маленькой Верой» и «Интердевочкой» же восхищаться. Картины не бездарные, но уж слишком их полюбили глупышки птэушницы, мечтающие о быстрых легких деньгах и «красивой» жизни.
Брр
Итак. Насвистывая попурри из трех известных ей произведений местного композитора, Лина наводила порядок на кухне. Потом приняла душ.
Из чистого озорства, вечер стремился к ночи, а ей некуда идти – только баиньки в койку на бочок - накрасила глаза посильней. Подвела черным карандашом, потом не пожалела туши. Натянула старую бабушкину шляпу, обнаруженную на антресолях во время вчерашней ген уборки.
И? Была застукана Георгиной.
- Стой! А ведь неплохо.
- Гер…
- Я серьезно. Не вырывайся. Дай посмотрю.
Взяла за плечи безжалостными сильными пальцами профессиональной пианистки. Покрутила в обе стороны.
- Шляпы это твое.
- Да их не носит никто!
- Ну…. Может береты? Шляпы точно подходят. Смотри, низко надвинута, сразу акцент на линию подбородка, она у тебя – закачаешься. Совершенная француженка.
- Кто? Издеваешься?
В глазах Георгины была лишь констатация факта. Ни насмешки, ни хитрости Лина высмотреть не могла.
- Лишние кг скинешь – будет совсем отпад. Решено. С меня шляпа. Киска, а что на ужин?
...
В "Провинциальных романах" теперь всё заканчивается или хорошо, или прекрасно!
Предыдущие романы можно прочитать здесь:
Провинциальный роман. Книжная девочка. Первая порция | Подборка целиком
Провинциальный роман. Попадья. Первая порция | Подборка целиком
(Продолжение во вторник)
#шумак #наталяшумак #провинциальныйроман #поповна #роман
.
Автор: Наталя Шумак
.
За обложку серии и романа горячо благодарю Сергея Пронина.