Поезд пришел рано утром, сонного, недовольного Ромку пришлось тащить за руку. Пришли к дому, и как назло Павлина не могла найти ключ. Она долго рылась в сумочке, пытаясь вспомнить, куда его положила. Ромка морщился, гримасничал и перебирал ногами, ему хотелось в туалет. Ничего не поделаешь, придется звонить, будить Женю.
Павлина нажала на выпуклую кнопку звонка, сначала была тишина, потом слышно, как чужой голос выругался: "Чёрт!" Дверь открылась, по ступенькам покатилась проросшая картошка, видимо, Женя рассыпала её в коридоре перед посадкой. Следом за картошкой выскочил мужчина.
Увидев Павлину, он надвинул на глаза кепку, тихо произнес:
"Здравствуйте!" - и скрылся в рассветном сумраке.
Дома, смущенная Женя куталась в розовый шелковый халат, постоянно поправляя выпадавшую прядь волос. Павлина заметила, посреди комнаты — наскоро убранный стол с пустой бутылкой из-под шампанского, меж ней букет цветов, и большая коробка из-под торта "Птичье молоко", а на коробке — золотое кольцо.
Павлина изумилась: -Женька! - Неужели правда? - Кто он?
Павлина лукавила, парня она узнала сразу - Мишка, электрик из соседней бригады.
- Когда ты успела? Нас только месяц не было. Женя суетилась, она убирала со стола, постоянно закалывая со лба выпавшие пряди.
- Ой, Павка, сама не знаю, как все так быстро случилось. Замуж зовёт. Я словно во сне до сих пор.
Ночью, за тонкой, дощатой перегородкой, Павлина слышала жаркий шепот, и приглушенный смех Женьки. Видимо, откликнулась её замерзшая душа на ласки, и Павлина вдруг почувствовала себя тут чужой. И ещё стала замечать, как Михаил смотрит на неё. Взгляд липкий, словно лента от мух. В тот день Павлина рано управилась на стройке. Заканчивали объект на железнодорожном депо, по дороге, на насыпи она набрала душистой земляники для Ромки. Дома никого не было, Павлина принесла с улицы нагретую на солнце воду, с удовольствием плескалась на кухне. Затерла пол, в легком, ситцевом халатике, и с мокрым полотенцем на голове прошла в комнату. В коридоре затопали шаги, пришёл Михаил. Увидев Павлину, немного растерялся.
- А где моя ненаглядная? - спросил он ухмыляясь.
Павлина сушила волосы полотенцем.
- Наверное, скоро придет.
Михаил смотрел, как тело Павлины плавно покачивалось, когда она встряхивала головой, душистые мокрые волосы рассыпались по плечам...
Он как слепой протянул руки, и облапил Павлину за бедра. Потом руки схватились за грудь, и Михаил, как младенец, зачмокал губами. В тот же миг, сочная пощечина, чуть не сбила его с ног. Он отшатнулся назад, задевая рукой кулечек с земляникой, лежащий на комоде. Ягоды рассыпались. Михаил с каким-то остервенением давил их ботинками, от чего пол превращался словно в кровавое месиво...
- Может, передумаешь? - спросила Женя, видя, как Павлина укладывает в чемодан свои вещи.
- Ну он же мужик. Ну сглупил, стоит ли из-за этого все бросать?
Павлина укладывала вещи и молчала. Она вспоминала эти протянутые к ней руки. Наконец крышка чемодана защелкнулась, и она поставила его около дверей.
- Знаешь, Женька, ты только не обижайся. Я смотрю, урок с отчимом для тебя прошел даром. Если твой Мишка поступил так один раз, значит, мне уже житья тут не будет.
- Да ты мне просто завидуешь! - обиженно выкрикнула Женя.
- Спасибо тебе, Женька, за всё. Будь счастлива, прощай...
Павлина перехватила рукой тяжёлый чемодан и вышла в коридор. Женя вышла следом:
- Куда ты теперь пойдёшь?
- Найду место, не пропадем.
Павлина сняла комнатку в коммунальной квартире. Квартира была небольшая, разделенная на три комнаты. В одной жила старушка Басова, в двух других - молодой музыкант, играющий на флейте, и продавщица Зина, работающая в овощном ларьке за углом. Комната была маленькая, щели в полу рассохлись и сияли темными углублениями, иногда из них выскакивали мышата и устраивали чехарду, в окно дуло, к утру выстывало так, что были видны пышки от дыхания. Но Павлина не унывала, она сама законопатила окна, притащила со стройки линолеум и обои, застелила пол, и прибила плинтуса, закрепила розетки, покрасила рамы, вынесла строительный мусор, намыла пол.
От чистых окон, все вещи в комнате выступили отчетливее, и от этого стало как-то холодней. Ночами, слышалось как стучали двери у соседей, за тонкой перегородкой надсадно кашляла старушка Басова, а за окном близко шумел дождь. Молния освещала желтый плафон на потолке, а следом казалось, что по железной крыше, вниз падает гром, и разбивается об асфальт. Циферблат на будильнике отсвечивает зеленым, фосфорным цветом. Павлина уткнулась в подушку, и тихо что бы не разбудить Ромку, плакала.
Не плачь - говорила она сама себе. Надо немного потерпеть, привыкнешь.
В один из понедельников, Павлина подала на расчёт. Не хотелось встречаться больше с Женей да и хотелось работу найти поспокойнее, чтобы больше бывать вместе с сыном. И Павлина устроилась в больницу сутки через трое и ещё на полставки взялась подрабатывать в столовой, мыть посуду. С самого начала всё шло по хорошему, больные и персонал расположились к ней за её отзывчивый характер.
Отделение, на которое устроилась Павлина, было отделением кардиологии, все больные после операции с диетическим питанием. Однажды Павлина мыла пол в мужской палате, она привычно мочила швабру с тряпкой в ведре с хлорным раствором, терла обшарпанный линолеум. Кровать стояла у самой стены, и больной то ли спал, то ли просто лежал, отвернувшись к светло -зеленой стенке. Орудуя под кроватью шваброй, Павлина задела стакан, стоявший на тумбочке. Он упал на пол и, печально дзынькнув, раскололся пополам.
Больной повернулся, был он худощав, с болезненными, печальными глазами.
- Ой, простите, я вам сейчас другой принесу, - виновато сказала Павлина.
- Не стоит, вся жизнь моя, как этот стакан, - тихо сказал больной и снова отвернулся к стене.
На следующие сутки, забирая в палатах посуду, Павлина заметила, что тот больной почти ничего не съел, лишь только пригубил немного клюквенного киселя.
- Вы почему ничего не едите? - спросила Павлина.
- Не хочется, ничего есть не могу, да ещё переживаю, - больной повернулся на бок, смотрел куда-то в сторону.
Павлине надо было бы уйти, но она медлила:
- Почему переживаете? У вас что-то случилось? Может, я могу вам чем-то помочь?
В глазах больного неожиданно блеснул огонёк:
- Понимаете, у меня дома собака одна осталась. - Я вот тут, а она там дома одна... И покормить некому. Сколько лет в доме живу, с соседями контакт так и не наладил.
Павлина присела на стул рядом с кроватью:
- У вас и близких никого нет?
Больной снова вздохнул:
- Вот так и нет. В смысле, сейчас рядом. Есть сын, но он далеко. Да и отношения у нас и с ним не заладились, больной отец для его семьи обуза.
Павлина на минуту задумалась: - Да, трудное у вас положение...
- А хотите, я схожу к вам домой, накормлю собаку и погуляю с ней?
Больной вдруг оживился, тронул Павлину за руку, и заговорил, торопливо сбиваясь:
- Если вам не трудно, пожалуйста. Его зовут Джим. Знаете, как у Есенина, - Дай Джим, на счастье лапу мне... Пес старый, и добрый, и много не ест.
Павлина встала со стула, спросила: - Как хоть зовут вас?
- Алексей. Некрасов, Алексей Егорович.
- Хорошо, Алексей Егорович. - Не беспокойтесь, я схожу к вам домой.
Оказалось, что Алексей жил недалеко, нужно было только перейти дорогу и обогнуть магазин "хозтоваров". Небольшой, каменный, двухэтажный, кирпичный дом. В прохладном подъезде, около квартиры №7, Павлина с Ромкой остановились, прислушались у дверей. Было тихо, но только Павлина повернула ключ в замочной скважине, как за дверью раздалось тихое урчание. Она открыла дверь, и негромко позвала: - Джим, Джим!
Из глубины коридора вышел чёрный сеттер в рыжих подпалинах, с ушами до пола, пригляделся. Павлина снова позвала: - Джим...
Пес подошёл, обнюхивая поочередно-то Павлину, то Ромку, и, чувствуя вкусный запах, доносившийся из корзинки в Ромкиных руках, тут же завилял хвостом. Павлина огляделась, квартира была однокомнатная, у стены диван, накрытый красным, в коричневых квадратах пледом. У окна большой массивный стол, на столе в беспорядке лежали книги и тетради, между ними стояла настольная лампа с зелёным абажуром.
Темные гардины на окне, ещё больше потемнели от пыли. Венские стулья, потертый паркет, так же были в пыли. Они накормили Джима овсяной кашей с мясным пюре, потом Павлина взяла с тумбы в прихожей поводок. Пес сразу оживился, дал без труда защелкнуть кольцо ошейника в карабине поводка.
На улице Джим шёл послушно, медленно останавливался у каждого фонаря, обнюхивая, вероятно, выискивая свои старые метки. Он был спокоен и, наверное, по-собачьи счастлив.
Павлине показалось, что Алексей Егорович ждал с нетерпением её прихода. Он резво повернулся на кровати, присел, спустив ноги, вниз.
- Привет вам от Джима! - весело сказала Павлина.
Алексей Егорович словно выпустил тяжесть с плеч, выдохнул:
- Спасибо вам, Павлиночка! Теперь я спокоен и, знаете, очень голоден! Ложку вместе с супом съем! А лучше две! - Скоро у нас обед?
И они с Павлиной вместе весело рассмеялись.
Когда Павлина была на работе, Ромка чувствовал себя покинутым и одиноким. Устав играть машинками, он подходил к окну, облокачивался на белый в трещинах подоконник и сквозь морозное окно наблюдал, как во дворе мальчишки играли в хоккей.
Мать не разрешала в её отсутствие выходить на улицу, даже окно не разрешала открывать, за всем следить она просила старушку Басову. Ромка поежился за спиной, закрытая комната, в углу игрушки. Он боялся пустоты своего одиночества. В окно дул тёплый, ласковый ветерок, и Ромка, прижав животом подоконник, проворно перекинул через него свои ноги. Сел, выпрямившись, теперь ему был виден весь двор, и даже небо приблизилось, и черемуха, полная сладких, терпких ягод, рядом. Стоит только протянуть руку...
Он потянулся к веткам, и тут откуда-то по воздуху приплыла паутина и стала назойливо, как муха, прилипать к лицу Ромка, стараясь смахнуть её с глаз, не удержался и полетел с подоконника вниз... Ему повезло шлепнуться в груду песка, что накануне привезли для детской песочницы. Отряхивая на ходу рубашонку, он бежит обратно, но комната заперта. Приходится стучаться к старушке Басовой. Та ворчала, но комнату отпирала.
А на следующее утро, встречая Павлину с работы, недовольно выговаривала:
- Ты как хочешь, Павла, но за твоим постреленышем я приглядывать не нанималась. Озорной растет бойкий.
Через две недели Алексея Егоровича выписали, у Павлины в тот день не было смены, но они с Ромкой пришли к Некрасову домой. Джим встретил их радостным лаем, за эти дни он привык к Павлине, и особенно к Ромке, а тут ещё сам хозяин дома, собачьей радости не было предела. На небольшой кухне пили чай. Алексей Егорович поставил на стол сахарницу, в ней была только маленькая горка сахарного песка.
- Вот, знаете ли, совсем обленился, - виновато заметил он. В магазин даже хожу только раз в неделю купить кефир и батон.
- А хотите, я буду приносить вам еду? - предложила Павлина. Суп протертый или манную кашу с вареньем.
- А можно с клубничным? - улыбнулся Алексей Егорович.
Так и повелось, Павлина приносила то овощной суп, то творожные сырники, политые клубничным вареньем. Однажды Алексей Егорович вдруг предложил:
- А что, Павлина, перебирайтесь с мальчиком ко мне. Привык я к вам, и к ребёнку.
Он вдруг напрягся, как перед последним преодолением чего-то важного, выдохнул:
- А лучше выходите за меня замуж.
Павлина ответила не сразу. Она обвела глазами комнату:
- А у вас тряпка и ведро найдется?
- Что? - не сразу понял Алексей, а потом встал, долго искал что-то в комнате, потом вернулся с какой-то тканью в руках.
- Вот, по моему, это простынь...
- А по моему, это уже не простынь, - засмеялась Павлина.
Алексей Егорович настаивал на росписи, говорил, что так он будет уверен в том, что когда покинет эту землю, Павлина с мальчиком останутся хотя бы с квартирой. Но Павлина отказывалась. Они жили как добрые, дружные соседи. Так прошёл год.
Однажды утром Егор Алексеевич оделся и куда-то ушел. Вернулся к обеду. Павлина приготовила его любимый молочный суп и паровые котлетки. И кисель из малины. Но Егор Алексеевич обедать не стал, он переоделся в пижаму и лег в постель. В последнее время он очень похудел. Сказывалось и больное сердце. Врач, наблюдавший Алексея Егоровича, сказал Павлине:
- Сердце на износ. В любой момент может не сработать, через два года или через минуту...
И тот день, казалось, не предвещал беды. Павлина работала, было много выписок, она снимала с постелей грязное белье, стелила и заправляла свежее. Неожиданно прибежала медсестра Ольга.
- Соседку вашу встретила, там внизу стояла, в приёмном покое, вот записку передала. Павлина на минуту прикрыла глаза, стала что-то шептать. Развернула клочок бумаги, карандашом цветным, красным, было написано:
- Егоровича в реанимацию увезли, собака воет...
Трель дверного звонка разбудила Джима, он залаял пронзительно громко. Павлина подошла к двери и посмотрела в глазок, на площадке стоял мужчина, одетый в чёрное пальто и такого же цвета шляпу. Его лицо показалось Павлине знакомым, не спрашивая, она открыла дверь.
- Здравствуйте, - сказал незнакомец. Я, собственно, к отцу приехал... Позволите мне войти?
Павлина посторонилась, пропуская гостя в прихожую. Он снял шляпу и положил её на полку. Не ожидая приглашения, снял пальто и прошел в комнату, сел на стул. Ноздри его не большого носа заметно раздувались. Павлина молчала.
- Да сядьте же вы! - с раздражением произнес гость, и Павлина, словно повинуясь, присела напротив на диван.
- Спасибо, что прислали телеграмму, - продолжал гость. На похороны не успел, дела задержали... Как вы знаете, меня зовут Юрий. Юрий Алексеевич Некрасов.
Юрий говорил жестко, делая ударение на все слова, попутно оглядывал глазами комнату. Отметил про себя - чисто. На стене, в рамке, обрамленной мелкими бумажными цветочками, портрет молодых отца и матери. И женщина напротив, живая, жена отца.
- Я, собственно, что хочу сказать... вам нужно написать на меня дарственную. Я всё таки сын, единственный наследник. За этим и приехал...
Павлина смотрела на Юрия, и словно не видела. Разные думы были в голове у неё, и первая - хорош, сынок. Где же ты раньше был, когда отец так нуждался в помощи?
- Я смотрел документы. Отец завещание на вас оформил. А у меня, знает ли семья, дети.
Павлина устало усмехнулась:
- Мне ничего не нужно, хоть сейчас давайте подпишем. Только я не знаю, с чего начинать.
- А всё просто. Я вот тут уже и бумагу подготовил, остается только подписать и заверить у нотариуса. И побыстрее, пожалуйста, мне нужно возвращаться. Надеюсь, вы в два дня освободите квартиру.
Тут из коридора пришёл Джим, покосился на Юрия, и прошел к Павлине. Положил свою морду к ней на колени, она машинально стала гладить его шелковистую голову. Джим все сильнее прижимался, словно давая толчок к тому, что она должна понять, о чём он думает.
- У меня просьба к вам, Юрий Алексеевич, - произнесла негромко Павлина.
- Можно мне собаку с собой забрать?
Юрий мельком взглянул на Джима.
- Никогда не разделял любви к этим блохастым. Забирайте!
Продолжение следует ... Начало - часть-1, часть-2, часть-3. часть-4. часть-5. часть-6. часть-7. часть-8.
Благодарю всех, кто меня читает, и помогает материально. Мира, добра, здоровья, и достатка!