Таёжными тропами 101
Александр Николаевич вертел в руках письмо. Ему никто никогда не писал писем. Ладно писем. Его и самого раньше тоже никто здесь не знал. Но самое страшное, у него тоже не было ни одного знакомого из прошлой жизни.
Война словно ножом разрезала его существование на «до» и «после». Из этих двух половин он помнил только «после».
…В бреду он видел пламя. Огонь подступал к нему со всех сторон. Иногда он был так близко, что его нестерпимый жар человек ощущал всем телом. Ноги горели, а в жилах настолько сильно грелась кровь, что казалось, по ним течет кипяток. Александр метался, мечтая вырваться из этого огненного ада, и никак не мог этого сделать. Иногда он поднимал глаза вверх и видел женское лицо. Глаза были такие родные, знакомые, улыбались немного насмешливо, но всегда по-доброму. Женщина протягивала к нему муки, помогая вынырнуть из пламенного мешка. Александр хватал свежий воздух, забывал о боли, и опять оказывался в огне. «Держись,» - шептали женские губы. Они звучали в его голове приказом, и сердце, превозмогая нечеловеческую усталость, продолжало биться.
Иногда откуда-то прорывался другой слабый голос, который просил быть тише. Александр не узнавал его и совсем не понимал, о чем идет речь.
Дядька Митяй и тетка Оля ходили за раненым, как за дитем малым. Оба понимали, что рискуют жизнью. Но иначе не могли. У самих на фронте воевали два сыночка – Федя и Витенька. Федор был старшим. Сильный красивый парень в довоенный июнь сосватал веселую Катерину. Да нагрянула проклятая и перевернула все планы. В первые же дни Федя пошел воевать, стал танкистом, полагаясь на свою храбрость и веру. Младший Витенька, мальчишка совсем. На фронт ушел, прибавив себе лишний год к возрасту. Ольга молилась за своих сынков день и ночь, а когда муж приволок по снегу на своей фуфайке раненого бойца, быстро, без лишних слов, смекнула что к чему, и начала выхаживать его, словно родного. Свято веря, что не дай Бог, случись такая же нужда у ее сыночка, найдутся добрые руки для помощи.
Деревенька их притулилась в просторной ложбине, чуть поодаль от дороги. Бабы да ребятишки надеялись, что враг до неё не дойдет. А он все же пытался совать свой поганый нос. Какая-то небольшая часть расположилась в Ивановке, что стояла рядом, на пригорке. Там-то и произошла эта перестрелка. Дядька Митяй слышал выстрелы, да как рвануло несколько раз. Соседка потом рассказывала, что немцы оттуда вроде ушли. Но и советских частей не было. Дядька Митяй отважился на лыжах дойти до той деревни, навестить мать – старуху, чей дом стоял в этой Ивановке на окраине.
Вернулся быстро, не дойдя до старухи. С живой поклажей.
- В поле у деревни лежал. Да еще один парень, убитый. Тело земле предать надо. Около высокой елки воронка большая, вот в нее и положу. Земля свежая, не замерзла еще. А этот дышит. Оружие при них было, убрать надо, - тяжело дыша, говорил Митяй.
- Беда-то какая, - запричитала Ольга. – Можа, документы какие есть?
- Вроде нет ничего. Видать эти двое весь бой на себя и приняли, - предположил Митяй. – Но немцев не слыхать. То ли мало их, то ли совсем ушли.
Бойца устроили в комнатке – закутке, подальше от посторонних глаз, если вдруг кто зайдет.
- Если немцы придут, долго мы его прятать не сможем, - раздумывала вслух тетка Оля.
- Да его бы в сознание привести, - отвечал дядька Митяй.
Вернулся он часа через два. В мешке, что приладил на спину, лежали два автомата: «В подполе закопаю. Наши придут, отдам. Или этот боец оклемается».
- Плох соколик. Совсем плох. Голова кровит, в плече рана, жар. Даже воду проглотить не может. Боюсь, помрет.
- Не каркай. Организм молодой, справится. Подсобить только маленько надо. Мать надо вести, она травы знает. Выходит.
- Веди, коли надо. Только ведь не дойдет, старая уже, - согласилась тетка Оля.
- Завтра с утра пойду. Может, на пологе дотащу.
Всю ночь супруги сидели около раненого. Поили, прикладывали ко лбу мокрую тряпку, а к ране – повязку, пытаясь облегчить состояние. Казалось, ничего не помогала. К обеду Митяй привез свою старенькую мать – бабку Марфу. Теперь она колдовала со своими склянками да травами.
- Не ровен час, помрет, рана в плече плохая, - вздыхала бабка.- В чем только душа держится. Но Господь милостив, глядишь, и оставит в живых.
Через четыре дня раненый открыл глаза. Его еще по-прежнему била лихорадка, но он мог говорить, и немного соображал. Сказал, что зовут его Александр, что сильно болит голова и что он почти ничего не слышит.
Авторские права на произведение охраняются законом Российской Федерации. Единый номер депонирования литературного произведения в реестре: 224052301615