Мой дед-германофил по матери Василий Иванович Свидерский в 1939 году возмущался тем, что проводимая национальная политика грубо нарушила жизнь «людей Востока». Ленин одним из первых декретов запретил многоженство.
Дед никогда не терял связей со Средней Азией и знал, что люди там «как-то устраиваются»: берут, например, вторую жену под видом родственницы из дальнего кишлака. А власти на это закрывали глаза. Так же, как закрывали глаза в России на то, что русские люди отмечают Пасху, Рождество и Троицу. Дед надеялся, что со временем необходимость лицемерия и обмана отпадёт, так как будут сняты глупые запреты, навязанные нам, как он считал, революционерами из еврейских местечек Западного края Российской империи, сформировавшимися в эмиграции и не понимавшими ни русских коренных людей, ни российских «инородцев».
А к эмиграции дед относился принципиально отрицательно. Сам он в своё время в Скобелеве (Фергане) отверг приглашение английских эмиссаров, которые предлагали «царским» интеллигентам уйти через Афганистан и Иран на благословенный Запад от ужасов басмаческого разбоя и гражданской войны. Покинули Родину несколько сослуживцев деда, а он в 1921-м вернулся в Москву…
Рассчитывал дед и на возрождение здравого смысла в Германии. Он часто повторял изречение Бисмарка: не лезьте палкой в берлогу русского медведя. Пакт о ненападении, заключенный Германией с Советским Союзом 23 августа 1939 года, дед считал величайшей победой здравого смысла. Гитлер осознал мудрость Бисмарка! Сталин похоронил наследие Троцкого-Ленина-Зиновьева и больше не помышляет о мировой революции!*
*Вокруг Пакта Молотова-Риббентропа, заключённого вслед за аналогичным французско-германским пактом, наговорено много дешёвых глупостей, но толковые люди, из друзей и врагов, сразу восприняли его как великую победу советской дипломатии. Бывший военно-морской министр Временного правительства России адмирал Д. Н. Вердеревский сказал после войны советскому послу во Франции, что офицеры-белоэмигранты горячо приветствовали заключение Пакта 1939 года – он отдалял Россию от войны.
Уинстон Черчилль в своей книге «Вторая мировая война» писал: «В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий, с тем, чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. В умах русских калёным железом запечатлелись катастрофы 1914 года, когда они бросились в наступление на немцев, ещё не закончив мобилизации. А теперь их границы были значительно восточнее… Если их политика и была холодно расчётливой, то она была также в высокой степени реалистичной».
Коварных англичан дед не любил, потому что хорошо знал историю и помнил, как они бесконечно интриговали против России. Когда ему говорили, что англичане всё же не фашисты, дед только усмехался – дело, мол, не в ярлыках и вывесках. И начинал просвещать слушателей рассказами о том, что это свирепые англичане первыми в мире устроили концлагеря, когда давили народ в Южной Африке, и фотографировались на фоне повешенных зулусов. Потом их опыт переняли турки во время армянской резни, потом большевики и уж только потом – германские наци. А разве англичане не устраивали погромов, вопрошал дед, или вы осуждаете только еврейские погромы, а индусские допускаете?
Очень опасно было говорить в те годы на эту тему, но дед говорил и допускал весьма рискованные высказывания. Тут необходимо сказать, что мои дедушка и бабушка выросли в славном культурном старинном русском городе Новгороде-Северском (Игорь, слово о полку которого стало шедевром мировой литературы, княжил именно там). Ленинские интернационал-социалисты отписали эти земли Украине, а их доблестный последователь Ельцин закрепил геополитическое преступление.
Во время революции 1905 года родители моей бабушки, Валентины Никитичны Зубок (отец её происходил от запорожского казака по фамилии Зуб) прятали от погромщиков еврейских детей. Зубчиха (так звали мою прабабушку соседи) открывала свой дом и кричала на всю улицу: «Эй, жи денята, ховайтесь!» Затем Зубки становились перед калиткой с иконами в руках – и погромщики не осмеливались войти в православный дом. Очень много написано о списке Шиндлера, ни слова о списке Зубчихи и подобных ей русских женщин.*
*Это мне рассказывали знакомые семьи и дальние родственники, но не бабушка. Она в это время уже покинула родительский дом – после окончания гимназии служила сельской учительницей (гимназический аттестат давал такое право). Бабушка получила хорошее место там же на Черниговщине, в посёлке, построенном для женщин, работавших на свекловичных плантациях сахарозаводчика Терещенко. Этот богатейший предприниматель (ставший впоследствии министром иностранных дел Временного правительства России и окончивший свои дни в эмиграции) появлялся на своей малой родине раз-два в год, обычно на день поминовения родителей, а в основном делил время между Петербургом и Западной Европой. Также в Петербурге жил главный управляющий его имениями, на местах руководили производством его помощники.
Терещенко обошёл всех конкурентов не только по экономическим показателям, но и по социальному климату на своих плантациях. Он объявил набор, говоря нынешним языком, матерей-одиночек. На рубеже XIX - ХХ веков положение незамужних женщин с «приблудными» детьми в деревнях было незавидным, и призыв Терещенки встретил немедленный отклик. На плантациях дети содержались в яслях и детских садах, обеспечивались медицинским обслуживанием. А самих работниц никто не попрекал их «позором». В те годы это воспринималось как избавление, как счастливая жизнь.
И вот однажды на поле появились две гимназистки-еврейки и начали революционную агитацию, подстрекая «сельских пролетариев» бороться против самодержавия и капитализма, против царя и зверя-эксплуататора Терещенки. А для начала они призвали начать забастовку. Работницы избили революционерок, связали их и сдали в полицию. Рассказывая об этом полвека спустя, бабушка резонно замечала, что будь у нас побольше таких хозяев, как Терещенко, революции бы не случилось.
Но это события 1905 года. Иначе повернулся еврейский вопрос после «Великого Октября». В книгах по истории с трудом можно найти скупые упоминания о новгород-северском погроме, учинённом во время Гражданской войны Красной Армией. С трудом, но можно. Оговариваюсь: дед, бабушка и мама в те годы жили в Средней Азии и не могли быть непосредственными свидетелями тех событий, но со слов родных и знакомых хорошо знали, как всё происходило.
Поводом для погрома стала смена вывесок. После ухода антибольшевистских сил пылкие молодые евреи (а их было много в городе) сформировали структуры новой власти, объявив себя знаменосцами Интернационала и выразителями интересов мирового пролетариата, хотя никто из них никогда землю не пахал и у станка не стоял. Демонстрируя приход новой эры и новой власти, революционеры сняли в городе все вывески и повесили новые – на языке идиш. Но в Новгороде-Северском большинство всё же составляли русские.*
*До революции русскими совокупно считались великороссы, белорусы, малороссы-украинцы и карпаторусы-лемки. Например, в энциклопедии писали: «в таком-то городе большинство составляют русские, главным образом украинцы», и это было правильно и корректно. Но потом ленинский нарком просвещения Луначарский (он же Хаимов, киевский масон) запретил слово великоросс как «реакционное» и «шовинистическое», и только великороссов стали называть русскими. Мы до сих пор расхлёбываем последствия этой дьявольской провокации. В одночасье вся дореволюционная литература стала «шовинистической». «Старинный русский город Полоцк…» Почему русский? Белорусский! Певец-эмигрант Вертинский пел в Бессарабии, стоя на берегу Днестра: «И российскую милую землю/Узнаю я на том берегу…» Как это – российскую? Украинскую! И т. д. После развала СССР подобные разборки обострились чрезвычайно.
Когда в город вошла Красная Армия, жители пожаловались на самоуправство «интернационалистов». Искать доказательств не требовалось: самые грамотные бойцы не могли прочесть, что написано на вывесках. И революционеров «вразумили», причём, конечно, пострадали и совершенно неповинные люди. Так, повторю, рассказывали все наши родные и знакомые, кто в то время находился в Новгороде-Северском. Это говорил с их слов и дед.
Дед повторял любимое присловье немецкого драматурга Бертольта Брехта «истина – конкретна». И ещё он называл всерусским погромом коллективизацию. Когда же ему возражали, говоря, что ещё сильнее она ударила по Украине, дед начинал разглагольствовать о большой русской нации и о том, как подло поступил «Луначарик». Много лет спустя родственники рассказывали мне, как пугали в тридцатые годы эти рассуждения «дяди Васи», и кое-кто из осторожности «раззнакомился» с ним. Размежевание происходило не по национальному признаку, а по степени запуганности людей.
По сравнению с этими смертельно опасными темами намного менее опасно, но тоже пугающе для многих звучали «юмористические» разглагольствования деда о том, какие глупцы эти англичане, запретившие у себя в стране исполнять музыку Вагнера только потому что её любит Гитлер – об этом сообщали газеты. Ну а, допустим, обнаружится, иронизировал дед, что господин Гитлер любит Генделя, что весьма вероятно, так как известно, что германский рейхсканцлер – заядлый меломан (в советских газетах подобной информации не было, это деду рассказывали его знакомые-немцы), чтó тогда – они и Генделя запретят, хотя этот великий немец много лет служил британской короне? Дед очень любил музыку, особенно немецкую.
Продолжение здесь Начало здесь
Author: Баранов Ю.К. Книга "Купола Кремля" здесь Книга "Три власти" здесь и здесь Книга "Встреча с жизнью" здесь Книга "Честь таланта" здесь