Конец апреля, весна вступила в свои права, на деревьях распустились почки. Ромка вдыхал запах весны, выйдя из автомобиля у «фабрики» Игоря и Ирины. Открыв дверь и шагнув внутрь, Рома почувствовал - что-то не то, что-то изменилось.
В углу, слева от входа, в курилке на скамейках сидели хмурые рабочие.
- Я шоколад привёз, разгрузить бы надо.
- Не вовремя ты, Рома, приехал.
- Как не вовремя? Вчера договаривались с Игорем.
- То вчера было.
- Что случилось? – встревожился Роман.
- Проверка, налоговая. Документы на товар в порядке?
- Разумеется, в порядке. Разгружать всё равно надо, шоколад растаять может. Давай, Михалыч, распорядись, а я пошёл наверх документы оформлять.
Рабочие стали вытаскивать коробки из Роминого «каблука», а сам Роман поднялся по лестнице наверх, где располагались кабинеты директора предприятия и главного бухгалтера, то есть Игоря и Ирины.
Роман поднимался по лестнице с тревогой и волнением. Ведь налоговая пришла к его друзьям не помочь, а ограбить.
Игорь сидел за столом в своём кабинете и с мрачным видом листал книгу.
- Здорово, Игорёк, - как можно бодрее сказал Роман. - Что читаем?
- «Золотой телёнок».
- Актуально. А почему так мрачно? У Ильфа и Петрова, вроде как, юмор не совсем чёрный?
- Проверка у нас. Третий день копают.
- И тебя это расстроило? Ты не готов к проверке?
- Ром, не до шуток, серьёзно.
- Извини. Вы оказались не готовы к проверке, и ты боишься, что что-то обнаружат?
- Не в этом дело. Даже о внеплановой проверке налоговая предупреждает за две недели. А тут как снег на голову. Это означает только одно: кому-то наверху захотелось крови.
- У тебя что-то не в порядке в документах?
- У меня всё в порядке, Ром, но докопаться можно к чему угодно. Пришла такая молодая фифочка, корочками сверкнула и теперь роется в макулатуре, как крыса, лишь бы начальству угодить.
- Такова се ля ви, как говорят у них. Я шоколад привёз.
- Не вовремя.
- Я это уже слышал, там, внизу. Шоколад разгружают. Вот документы. Распишись и штемпель поставь. Что вчера не сказал, что у вас налоговая?
- А смысл? Цех должен работать. Умирать собрался, а рожь сей.
- Ну правильно. Чего унывать?
Роман положил накладные перед Игорем.
- Печать там, - сказал Игорь, подписывая документы и показывая головой в сторону бухгалтерии.
- Ну, что же, пойдём сходим, пусть видят, что мы честно работаем.
- Ну пойдём, - с неохотой согласился Игорь, поднимаясь со своего рабочего места.
В бухгалтерии двое парней перебирали документы, а спиной к двери стояла девушка и сосредоточенно листала папку. Ирина сидела на своём месте и растерянно наблюдала за происходящим.
- Здравствуйте, - громко сообщил о своём прибытии Роман.
Девушка обернулась с удивлением на лице.
- Ромка!
- Наташка!
Роман смутился, покраснел и не нашёл ничего лучшего, как сказать:
- Это ты променяла гордое звание инженер-технолога литейного оборудования на позорное звание налогового инспектора?
- Почему позорного? – не обиделась Наташа.
Она еле заметно улыбалась кончиками губ, видя смущение Ромы.
- Это же классика. Вспомни апостола Павла. Он из ваших, из налоговиков.
- Вот видишь, Рома, апостол. А ты «позорное», - Наташа улыбалась уже открыто.
- Он потом раскаялся.
- Я потом тоже раскаюсь, потом.
- Вот денег наберёт и раскается, - сказал Игорь
Он пробрался к жене, сел рядом с ней и взял её за руку.
- Какой вы злой, господин Никитин, - сказала налоговый инспектор.
- А с чего мне быть добрым? Моя работа приносит радость детишкам. А ваша что?
- А моя - доход государству, Игорь Николаевич. На эти деньги содержат армию, милицию, которые, кстати, охраняют и вас в том числе.
- На меня бандиты наедут, милиция за меня впишется?
- По крайней мере, должна.
- Должна, да не обязана.
- Дамы и господа, - вмешался в разговор Рома, он уже успокоился и взял себя в руки, - разрешите представить мою бывшую сокурсницу, мы с ней в одной группе учились, Наталию (именно с «И», это для неё почему-то важно).
- Важно, - подтвердила налоговый инспектор.
- Так вот: Наталия Николаевна Сучилина.
- Сейчас уже Бессонова, - поправила его Наталия.
- Первый вариант звучит лучше, - сказал Игорь со своего места, - звучит как-то оптимистичней. Второй – полная безнадёга. Угробить нас хотите, Наталия Николаевна.
- Если документы в порядке, то как мы вас угробим?
- Работа почти остановилась.
- А мы тут при чём? Работайте.
- Работаем, но ваше присутствие создаёт нервозную обстановку в рабочем коллективе. А так как мы с вами окончили один институт, вы должны знать, что литейка - вещь не безопасная.
- Вы тоже кончили МАМИ, господин Никитин?
- Да, госпожа Бессонова. Пойдём отсюда, Рома, не будем отвлекать молодых людей от их увлекательного занятия.
В своём кабинете Игорь открыл сейф и выложил перед удивлённым Ромой пачку денег.
- Игорь, это что?
- Деньги.
- Я догадался.
- Своди свою знакомую в ресторан и выведай: кому нужна эта неожиданная проверка. У вас с ней что-то было?
- Да какая разница. А если она не знает?
- Пусть узнает. Меня сильно смущает, что она, специалист-литейщик, копается в моём производстве. И вполне возможно, что сможет что-то накопать.
- Ты думаешь, что её специально к тебе прислали?
- Не исключено.
- Хорошо, попробую. У меня свои есть деньги, Игорь.
- Свои – это свои. Ты будешь действовать в моих интересах, значит и расходы тоже мои.
- Здесь и мои интересы затрагиваются.
- Твои – косвенно, а мои жизненно важные.
- Ладно, - сказал Рома и стал пересчитывать деньги.
- И зачем?
- Остатки верну.
- Как знаешь.
Игорь поморщился, достал из ящика стола упаковку «Но-шпа», налил стакан воды из чайника, выпил таблетку.
- Что такое? – спросил Роман.
- Да спазмы мучают. Они давно мучают, несколько лет, но в этом году как-то уж очень часто.
- А к врачу обратиться не пробовал?
- А когда? Да и таблетку выпьешь, и всё проходит.
- Может быть, но самолечение вредит вашему здоровью.
- Ладно, выберу время – схожу. А ты давай, грудью на амбразуру.
Роман приоткрыл дверь и поманил Наталию. Она кивнула и вышла из бухгалтерии.
- Что?
- Нат, тебе обязательно сегодня всё проверить?
- Не обязательно. А что ты хотел?
- Пообщаться, давно не виделись.
Роман опять смутился и покраснел.
- Пиво у метро попить? – улыбнулась Наташа.
- Да, с видом на Яузу. Но, к сожалению, то время уже не вернёшь и несолидно как-то. В кафе можно посидеть или в ресторане, надеюсь, что твой муж не заревнует?
- А мы ему не скажем. Ты женат, Ром?
- Нет, но…
- Понятно, - оборвала его Наталия, - поэтому в разгар рабочего дня. Пошли, я знаю один приличный ресторан. Собирайся.
Наталия вернулась в бухгалтерию, а Рома зашёл к Игорю.
- Игорь, мою машину…
- Пригоню, куда скажешь.
- К Тане, сейчас адрес напишу. И позвонить ей надо.
Роман написал адрес и набрал адрес офиса.
- Тань, приду поздно и пьяный, все объяснения и нападки утром.
- Смело, - сказал Игорь, после того, как Роман положил трубку.
---
Автор: Анатолий Гусев
---
Красная машина и платье от "Шанель"
Когда-то Наталья любила свою молоденькую тетку, боготворила даже. Мама ревновала, бесилась от такой любви. Мама на нее совсем не похожа. Она тучная была, мама, тяжелая. Черты лица крупные, яркие. Южный тип фигуры. Ей шли крупные серьги и красная помада. Ей вообще очень шел красный цвет. Красное на черном. Мама степенно двигалась, и говорила степенно, словно советская продавщица в советском магазине, взвешивала слова на весах и кидала их в покупателя. Тяжелые слова, как булыжник, но круглые, как арбуз. Художник писал бы маму маслом, крупными мазками: вблизи – грубая мешанина, издалека – человек.
Ирина, наоборот, легкая, изящная. Тонкие запястья и тонкие щиколотки. Серые глаза и бледная кожа. Ирина создана была для акварельных портретов. И речь тетки текла, мелодично журчала светлой речкой, бегущей в чащобе густой тайги. Слов было много, образных, красивых выражений, что так нравятся людям в стихах. С Ириной было интересно и легко. Она никогда не давила.
А мама – давила. Она походила на своего отца Николая, крупного, черного, угрюмого во хмелю, опасного и обманчиво медлительного. Ира – вылитая Анна, их мамочка, светлая и почти невесомая, как летняя пташка. Идеальный тип воздушной феи. Мужчины таких любили. Их нравилось оберегать, воспитывать и холить. Но Николай никаких нежностей к жене не проявлял. Жена должна работать и воспитывать детей. Вкалывать. Пахать. И не ныть.
Он бил ее смертным боем, ломал ребра и зубы и никогда не мучился чувством вины. Такой характер. Об этом молчали тогда, но с войны редко приходили здоровыми. Если не покалечат физически, обязательно изуродуют духовно. Единицы были нормальными. Единицы.
Воевали наравне. Николай ненавидел Анну, за то, что она была на фронте. Он считал это своеобразным клеймом. Прожил с ней столько, детей родил, ел из ее рук, спал с ней в одной постели и … ненавидел. Потому и, тяжко напившись в пятницу, бил ее нещадно за измену. За блуд. А Анна, отсидев с детьми в укрытии у вдовой соседки, возвращалась в субботу с утра, ставила перед мужем стакан водки и яичницу, и принималась за нескончаемые женские дела.
Потому Мама Натальи была угрюмой и суровой, в отца. А сестра ее – легкой и улыбчивой – в Анну, Натальину бабушку.
Как не любить Ирку? Как не доверять ей? Наталья не сомневалась, если бы (ну если бы) с матерью что-то случилось – ее обязательно забрала бы Ирина. Счастливей Натальи не было никого в мире, если бы…