"Таёжными тропами" 78
Три дня маялся Кузьма со своими тяжелыми мыслями, думал и так и эдак и решил ехать к дочери в город. Во – первых, они с ней еще не виделись. А во- вторых, он всё же решил рассказать Насте о Соне. Подобные знания оказались для мужчины тяжелым грузом.
Санька и Феня, узнав о поездке, радовались. А вот Соня догадывалась, что дед не удержит ее секрета. Она просила его никому ничего не рассказывать, но тот в ответ промолчал, ничего не обещал.
Дома были Капка и Нюра. Они рассказали, что тетка Настя и мамка приходят, как всегда, только ночевать, а корова остается на них, да и огород – тоже. Вскопали не всё, и картошку поэтому не досадили.
Кузьма вздыхал и ругал себя, что совсем не подумал о том, что Настя бьется одна, как рыба об лёд, в то время, как они могли бы прийти и помочь. Кузьма сразу же объявил, что надобно срочно копать землю. «Ничего, всё вырастит,» - рассуждал он, доставая из погреба картошку для посадки. Внучкам велел брать лопаты. Сам он работником был плохим. Больная рука у Кузьмы оставалась слабой, надежды на выздоровление не было, хотя благодаря Сониному лечению, она всё же двигалась, а не висела плетью, как прогнозировали врачи.
Настя с завода возвратилась вечером совершенно без сил. После зимы организм ослаб, а большие нагрузки не способствовали укреплению.
Кузьма смотрел на дочку и не узнавал. Настасья похудела, лицо было серым, и только большие глаза оставались красивыми, хотя и печальными. Она была рада видеть отца и дочерей, и Саньку. Обнимались, разговаривали, радовались встрече. Дом ожил, наполнился шумом, движением.
- От Шуры нет никаких писем, - Настя снова стала печальной.
- Ты же знаешь, дочка, война. Там ведь как – фронт ушел вперед, а всё остальное осталось на месте. Даже кухню, бывало, и ту не сразу дождешься. А ты хочешь почту. А Шурка он ведь не просто солдат. Он снайпер. А их закидывают туда, где только след в след пройти и можно. Будут еще письма, - успокаивал Кузьма. Он видел, как Настасье приходится тяжело, жалел ее, и не отважился портить своим разговором о Сони её настроение.
Утром она встала рано и ушла на работу, пока все еще спали.
Тем не менее, все шло своим чередом, родные поддерживали и помогали. Соня и Феня взяли дела в свои руки. Навели полный порядок в огороде и дома. Настасья воспряла духом. Кузьма всё выбирал подходящий момент, чтобы рассказать ей о Соне. Сама Соня с тревогой смотрела на деда, и ходила печальной.
Разговор состоялся. Как ни старался Кузьма не давать оценок произошедшему, но и без них было понятно, что Соня совершила непоправимое. Настасья расстроилась, но говорить ничего не стала. Кузьма видел, будто груз повис на ее плечах.
Он не стал озвучивать свои догадки, что парашютисты и Сонькин хахаль заодно. Знать ей, что дочка полюбила врага, было незачем. Сама Настасья узнав о появлении парашютистов в тайге, сказала, что, наверное, в связи с этим на заводе в последнюю неделю усилили меры безопасности. Кузьма заволновался: «Кабы худа не было».
Через несколько дней Кузьма засобирался: «Продвигаться надо. Дом там без присмотра». Соня и Феня стали складывать вещи.
- Соня, ты останься, - твердо велела Настя. – Дел здесь много, поможешь.
- Так вроде всё переделали, попозже приду, - говорила Соня.
- Останься. Ты здесь мне нужна, - настаивала Настя.
- Оставайся, - поглядел на внучку Кузьма. – Так оно будет лучше. За матерью приглядишь. Одна тень от неё осталась. За Шурку переживает.
Настя, каждый день возвращаясь домой, боялась найти страшное известие – похоронку на мужа. От него уже полгода не было никаких известий, что на Шуру было совершенно не похоже. Переживания от неизвестности за него держали в таком напряжении, что Насте казалось, что утром она уже не встанет. Но наступало утро и следовало убрать свою боль дальше от посторонних глаз, и продолжать жить, работать, дышать.
Настя видела, как женщины получали страшные известия, утром приходили опухшие от слез и убитые горем, но терпели, стояли у станков, не отступали. К великому горю и тяжелой работе прибавлялось голодное существование. По весне провиант заканчивался. Кусочки хлеба, получаемые на заводе, матери несли детям. Себе оставляли крошки. И опять не жаловались, терпели, берегли детей.
Авторские права на произведение охраняются законом Российской Федерации. Единый номер депонирования литературного произведения в реестре: 224052301615