— Не знаю... Но хоть какой-то совет был бы! — расплакалась девушка. Конечно, Ксюша выпроводила ее без всяких советов, потому что сама почувствовала, что нуждается в совете! Кто бы ей подсказал, как снять с себя славу вот такой колдуньи-ведуньи? А желающие испытать ее силу не переводились, — и погадать просили, и «привязать» парня, и даже один мужчина, в дом не заходя, у калитки Ксюшу подкараулил, начал просить, чтобы «отвязала» от него навязчивую женщину:
— Ведь проходу же не дает, позорит только! А у меня жена, дети, каково мне? Ты скажи только, что сделать можно, а то ведь не сдержусь, навешаю ей!
— В полицию обратись, пока самого не забрали, «вешатель»! — уже разозлилась девушка. И впервые пожалела, что действительно не знает никаких «привязок» и «отвязок», — ей бы от себя всех отвязать! И, не выдержав такого напора желающих получить чудо, сама отправилась к старухе Васильевне, хотя и понимала, что если соседи увидят, как она к ней ходит, то уже и не отвяжешься.
— Наталья Васильевна! — сказала она, — Не знаю, что и делать. Слышали ли вы, какие слухи про меня ходят? Что чуть ли не на метле я летаю, а я же совсем ни при чем!
— Вот тебе и здрасте... Будто про меня лучше говорят! В другое время сожгли бы на костре, а сейчас что, ну говорят и говорят... Про меня вдвое больше, чем ты живешь на свете, всякое сочиняют, и ничего, живу! А тебе-то что от меня надо? — удивилась старушка.
— Не знаю! Спросить хотела, что делать-то в таких случаях? Может, и правда меня сглазили? — с отчаянием спросила Ксения.
— Может, и сглазили, но это не я, точно тебе говорю. И убрать этот сглаз тоже не могу. С чего началось-то?
И Ксюша рассказала, что со слухов о самой Наталье Васильевне, и с её же собственной шутки все и началось!
— Ну вот и пожалуйста, а ты говоришь сглаз! Ладно старухи так говорят, но ты-то молодая совсем, образованная. Ну так и скажи людям, повинись, может, поверят... Хотя это сомневаюсь! Уж такие они, люди ведь любят, чтобы все без хлопот, поколдовали — получил, — Васильевна говорила мрачно, неохотно, как всегда. Но к Ксюше, наверно, испытывала сочувствие.
— А что же мне делать, бежать отсюда, что ли? Мне же некуда... — поникла девушка.
— Так и не бегай, что за радость бегать-то? Ты же из нашего района, слухи и туда доберутся... А ты, красавица, вот что, — не будь, как я! Я вот сроду не очень с людьми ладить умела, от того и слухи обо мне пошли, наверно. Один какой-нибудь сказал — и пошло-поехало... Я и стала на всех злиться, дичиться, и окрыситься могла... Ну вот и живу одна, ведьмой слыву! Так что ты на людей-то не злись, жалей их, что ли...
— Саму бы кто пожалел, — вздохнула Ксения.
— Вот тогда пожалеют и отстанут! Ты же вообще девка-то хорошая, добрая, всё в тебе хорошо... А там, глядишь, и отвлекутся, другой какой слух пойдет. А пока так, — с шуткой да со смехом, так, глядишь, и отделаешься! Замуж выйди, детей роди, вот тебе и занятие, а может, и к мужу уедешь. Давай, что ли, чайку пока со мной выпей, у меня вкусный, с травами хорошими... Да не бойся, не зелье! Что уж мы, ведьмы, друг дружку-то травить будем! — и Ксюша впервые увидела, как Наталья Васильевна улыбается...
Чай у нее действительно оказался вкусный, какой-то необычный, но спрашивать, что за травы в него кладутся, Ксюша постеснялась... да и какой толк, — не очень-то она разбиралась в травах! Зато разговор за столом пошел поживее, и более доброжелательней. Старушка рассказала, что не всю жизнь прожила в этой деревне, сюда ее муж привез из другого района.
— Дурная тоже была! Вышла замуж, все бросила, приехала в чужие места, а как же, — любовь ведь случилась! Сперва вроде неплохо жила, да вот нелюдимая была, дикая какая-то, вот люди и объясняли так, что у меня плохие мысли... А потом еще и бездетной оказалась, а это тоже считается дурным знаком, — другие-то рожают... Потом муж умер, одна осталась, так и живу. Из родных мест уехала, — и сюда не прибилась.
— А я вот решила к своим, в село съездить! — вдруг решила Ксения, — Уже полгода здесь, а туда и не заглядываю!
И вскоре Ксения действительно поехала навестить своих. Главным образом маму, конечно, об отце, брате и прочих она не особо скучала, а мама есть мама! Хотя и побаивалась она этого посещения, — а ну как опять начнут уговаривать остаться в няньках! Та же самая мать, — ведь после отъезда Ксении все заботы наверняка легли на ее плечи! А оставаться там не хотелось даже ради мамы, потому что отвыкла она уже от такой жизни... Да и обиды не забывала, — ведь, что ни говори, а ее считай выгнали из дома! И как уехала, особо не интересовались, как она живет... Но оказалось, что слухи кое-какие и до родного села доходили! И именно о сегодняшних проблемах Ксении. Поначалу мать бросилась к ней с поцелуями и объятиями, вопросами и рассказами... а потом и с жалобами и просьбами:
— Я уж не знаю, что там про тебя такое рассказывают, дочка, будто ты людей лечишь, ворожишь всякое...
— Да ты что, мама! — даже отшатнулась Ксения, — Ну болтают люди, ты-то зачем слушаешь? Ты ли меня не знаешь? Когда я ворожила, не говоря уже чтобы лечить кого-то?!
Ей самой плакать хотелось, — приехала, называется, домой, а тут то же самое... Куда ей от этих слухов теперь бежать? А мама оправдывалась:
— Да ты уж прости, Ксюша, но люди-то говорили... Я уж сама к тебе ехать собиралась, думаю, может, и правда, талант такой вдруг у тебя открылся, бывает же, по телевизору вон говорят, — у кого третий глаз, у кого что... Думаю, чужим помогаешь, так что бы и мне-то не помочь?
— Ну о чем ты, мама, смотри, я все та же, два у меня глаза! И никому я не помогаю, люди так, пристают, но я же всем отказываю! А у тебя-то что, какая помощь нужна? — попыталась она перевести разговор. И мама сообщила новость:
— Так что у меня, — жизни же нет! Сонька-то Андрюшкина что сказала, — четвертого она ждет! Виданное ли дело, Катюшке только годик исполнился, а она опять... Скоро на головах друг у друга жить будем. Вот я и думала, то может, заговорить ее как-то от этого всего?
Ксения только тяжело вздохнула, — вот, значит, какие дела... Вовремя она сбежала из дома, иначе бы уже с четверыми водиться пришлось.
— Нет, мама, не умею я заговаривать ничего. Сами-то они что говорят по этому поводу? Самим-то не надоело? — спросила она.
— Когда такое дело надоест? — махнула рукой мама, — А они строиться хотят, сейчас вон на участок свой пошли, но когда еще что-нибудь построят? Хотя многодетным сейчас помогают, пособия разные, льготы дают. Старикам только не дают, а мы с отцом и не доживем, наверно, чтобы они отделились наконец!
Вечером пришли молодые с детьми, устроили застолье по поводу приезда Ксении. Оказывается, они тоже знали о Ксюшиных проблемах, и подвыпивший брат принялся комментировать:
— Ну ты и дурная, Ксанка! Это же золотое дно, сама подумай! На этом миллионы делают, Джуны там всякие, Ванги... И ты бы тоже не отказывалась, а так и говорила, — да, могу, но за хорошие деньги! Тому погадала, этому порчу сняла... Глядишь и прославилась бы, нам бы помогла!
— А что! — подхватила и Соня, — Это действительно дело прибыльное. Что так-то жить, ни мужа, ни детей, — так хоть бы деньги зарабатывала!
— Ну да, и вам бы отдавала, у меня же ни мужа, ни детей! — вспыхнула Ксения, — А у меня никогда никого и не будет, потому что откуда? Этого паразита с трех лет нянчила, потом его детей, а там и внуки подтянутся! Обойдетесь!
— Да что ты такое говоришь, дочка? — ахала мать, — Ну, помогала ты и мне, и Андрею с Соней, так мы же не заставляли, тебе самой в радость было!
— Да, в радость, потому что радоваться больше нечему было! Папа вон с получки Андрюше игрушку купит, а мне — стирального порошка большой пакет: «Радуйся, дочка!», и ведь радовалась! За учебу ругали, а когда мне было учиться, — у Андрюши то понос, то золотуха, сиди с ним! А теперь еще ворожить для вас должна, людей обманывать, так, да? Да, так, у меня ведь ни мужа, ни детей!
Эта Ксюшина истерика заставила родственников испуганно примолкнуть, — не ожидали они такого взрыва от всегда тихой и покорной дочки и старшей сестры. А она и сама испугалась, — никогда ведь не решалась высказать всего, а тут нашло на нее...
— Да ладно, Ксения, что ты, — забормотала мать.
— Ишь ты, разошлась! Теперь всю жизнь попрекать будешь, — не то ей купили, с братом сидеть заставляли! — поддержал ее и отец. А Ксюшу поддержать было некому, — опять она осталась во всем неправа, перед всеми виновата... Она расплакалась и выскочила из дома, решив не возвращаться больше никогда. И, наверно, вовремя, — не услышала хоть, как невестка пробормотала:
— И правда ведьма... Я ее прямо боюсь! — и положила руку на живот, оберегая ребенка.
— И не говори, Соня... Вот уж не думала, что такое от дочки родной услышу! Плохо ей в родном доме жилось, родители плохи, — это ж надо такое сказать! Дожили мы с тобой, отец...
Мать с возрастом стала заискивать перед сыном и невесткой, — видимо, боялась одинокой старости, и невдомек ей было, что единственным спасением от этой напасти могла бы стать покорная, ответственная дочка...
Ксения переночевала у подруги, а утром, не заходя к родным, уехала домой, в деревню. Пусть ее там чужие как хотят славят, все же не так обидно, как родные! Жаль ей было и мать, и отца, — заметно уставших, постаревших, это как-то особенно было заметно после долгой разлуки... Но понимала она, что жалости к себе, видимо, не дождется никогда, — не привыкли родные жалеть ее!
Продолжение по ссылке: