Это была странная тетрадь – размером большая, наверное, как две привычных, общих. Обложка красного цвета, листы – голубоватые, разлинованные в клетку, исписанные мелким почерком.
Лиля провела за чтением целый вечер и засиделась глубоко в ночь. Тетрадь была овещественной памятью о ее сестре, и больше, наверное, ничего от нее не осталось. Сначала Рита писала обо всем на свете. О школе, о своем щенке, о яблочном пироге, который мама испекла на ее день рождения.
Но то и дело проскальзывали в ее рассказах какие-то моменты, связанные со старой усадьбой. Большой дом, который невозможно было исследовать до конца, в нем всегда открывалось что-то новое – манил Риту. То она находила необычное клеймо на печной заслонке, то попадались ей осколки старинной плитки, то нацарапанный на штукатурке - Бог весть когда – рисунок.
Но еще больше манило девочку озеро. Она задавалась вопросом – почему время от времени меняется цвет воды – из прозрачной она делается черной, а потом вновь обретает хрустальную чистоту? Рита жалела, что озеро нельзя осушить – хотя бы на часок – сколько тайн открылось бы на его дне! Ей казалось, что глубина водоема менялась – там, где вчера еще было мелко – нынче окунешься с головой.
Несколько раз Рита обмолвилась, что купаться ей приходится тогда, когда не видят малыши (то есть Толик и Лиля), чтобы они не вздумали повторить ее эксперименты, не учились нырять.
«Вчера, на рассвете я доплыла до острова, - писала Рита, - И долго сидела там, смотрела, как всходит солнце. Мне кажется, что вода в этом озере обладает особыми свойствами. Когда находишься рядом с ней - особенно живо начинает работать воображение. Столько всего придумываешь для себя…
Я знаю, что наш старый дом построен в конце восемнадцатого или в начале девятнадцатого века. Мне хотелось бы знать о нем больше. Но стены молчат. А когда я сижу возле воды – возле озера или родников, я будто слышу голоса тех, кто жил тут когда-то».
Лиля перевернула несколько страниц и подумала, что может быть, именно Рита, а не она, стала бы первой писательницей в их роду. Полета фантазии девочке было не занимать.
«Вчера я увидела сон, который мне кажется вещим, - писала дальше Рита, - Да нет, не кажется, я даже не сомневаюсь в этом. Я видела, что наш дом горит. Только это было не нынешнее время. А…. Будто шли съемки исторического фильма. Война 1812 года….Французы…. Костры во дворе…Лошади… И девушка в светлом платье, спрятавшаяся на острове, присевшая за раскидистой ивой. Я была собой, и в то же время была ею. Я чувствовала ее страх.
Пробуждение было - как спасение. Я осознала, что нахожусь в свое доме, что мне ничего не грозит. И несколько минут лежала, глубоко дыша, приходя в себя. Когда я рассказала свой сон маме, она сказала, что видеть дом во сне – это плохо, тем более горящий. Домовина…Но, если честно, сны, подобные этому, мне не хочется рассказывать никому. Уж слишком они личные».
Лиля читала дальше. Судя по всему, долгое время в жизни Риты ничего особенного не происходило. Она писала о ссоре с каким-то одноклассником, о том, как за нее заступился ее друг Игорь. Переживала из-за троек по математике и физике.
Но вот опять:
«Сегодня произошла удивительная вещь. Я легла, чтобы почитать в постели. Опустила лицо в подушку - и очень быстро заснула, точно перешла в другое измерение.
Я снова была на берегу нашего пруда. Только теперь здесь стоял человек. Это был мужчина лет около тридцати. Впрочем, о возрасте забывалось, при взгляде на его истомленное лицо, потрепанную одежду, выдававшую путешественника, странника – почти нищего. Отросшие до плеч волосы были спутаны и грязны. Но приковывало внимание не это – а его глаза: огромные, страдающие, полные слез.
Он сорвал с шеи шнурок, на котором висел кожаный мешочек, размахнулся и швырнул его в воду.
Через несколько мгновений мужчина словно опомнился, поспешно сорвал с себя куртку – и бросился в озеро, желая вернуть себе то, что сгоряча отдал воде. Он нырял и нырял, но тщетно – найти такую мелочь на дне водоема было невозможно.
Долго, до самой темноты, сидел молодой человек на берегу, в совершенном отчаянии. Он промок и иззяб, он был совершенно один – и только дом, изрядно пострадавший от пожара, поднимался по правую руку – как немой спутник, да подавали голос лягушки в камышах.
Причем я видела это не как картинку, какую-то сценку из жизни. Я находилась сейчас в том мире, где известно всё. И я знала, что это за человек, и мне было известно, что лежало в том мешочке.
Передо мной мелькали видения. Вот та девушка, которая могла бы быть моей пра пра пра – много раз прабабкой. Но передо мной она была совсем юной – лет пятнадцать или шестнадцать…
И этот молодой человек выглядел совсем иначе – красивый юноша, полный романтики и надежд. Он понимал, что Веру не отдадут за него, пока он не будет иметь хоть какое-то состояние. И он отправился на Восток, уповая только на свою удачу - и на милость судьбы.
Ему пришлось побывать и слугой, и воином, и бродягой, и гра--бителем заброшенных храмов. Один из камней, что лежал в мешочке, действительно представлял большую ценность. Это был сапфир, внутри которого разбегалась шестью светлыми лучами – звезда.
Но второй камень, доставшийся ему случайно, в этот момент значил для него много больше. Впрочем, его и камнем назвать было нельзя. Это я, неизвестно отчего всегда увлекавшаяся минералогией – точно любовь к ней была у меня в крови – знала, что речь идет о молдавите. «Брызги звезды», стекло, образовавшееся при ударе астероида о землю, неземной гость. Молдавит. Бог знает как оказавшийся на Востоке, где его называли «ключом между мирами», дающим дар пророчества, и позволяющий умершему родиться вновь – но уже в ином обличии.
Петр вез его своей любимой как редкость, овеянную легендами, но в минуту горя, когда он уже не сомневался, что любимой девушки нет на свете – он хотел взмолиться этому камню, чтобы его Вера родилась вновь…
Но зеленый кристалл безвозвратно канул в озеро, и смутно виделось мне во сне…что кто-то… когда-то…. Тоже в отчаянье…. Будет и меня искать с помощью инопланетного стекла – и тоже не найдет…»
Этот сон я уже не рассказала никому, даже маме. Но с того дня, все чаще, я стала нырять в темную воду озера, понимая, что занимаюсь совершенно безнадежным делом, и подтверждения своему сну не найду никогда.
Один раз, когда я неподвижно лежала, всматриваясь в глубину, пытаясь различить что-то на дне, вода вокруг меня потемнела, словно наступила ночь. И оттуда, из этой тьмы, из небытия, на меня смотрели чьи-то глаза, чьи-то руки тянулись ко мне, словно хотели обнять после долгой разлуки, словно радовались, что я, наконец, вернулась домой.
Я в ужасе подняла голову – теплый, солнечный день стоял. Я поспешно поплыла к берегу, точно пережитый ужас гнал меня. Я не сомневалась, что, если еще раз увижу что-то подобное, у меня просто остановится сердце».
Там были еще записи, но Лиля считала, что на сегодня с нее довольно. Шел третий час ночи. Она отложила дневник давно ушедшей сестры, но не нашла в себе сил сразу погасить свет. А потом поднялась, и закрыла дверь, ведущую на террасу, и окно закрыла тоже, ощутив при этом запах озера – сырости и водорослей.
Впервые она подумала о Саше, о том, что ей хотелось бы сейчас быть не одной, а прижаться к другому человеку, точно ища его защиты. Ощутить его нежность, его силу…И если еще совсем недавно она не хотела рассказывать Саше о найденном дневнике, то теперь решила поделиться с ним непременно – и может быть, вместе они найдут разгадку, много лет не дававшуюся никому.
Приближалось полнолуние.
Окончание следует
#рассказ #история #литература #культура