Лиля сидела у окна, в старинном кресле, и глядела, как за окном опускаются сумерки. Это была для нее последняя спокойная ночь, потому что отправиться на остров предстояло завтра. Но и сегодня холодок пробегал у Лили по спине, когда она смотрела на Луну, уже почти полную.
Луна начинала заливать сад призрачным светом, тени сгущались все больше, и Лиля задумывалась о том, что раньше не приходило ей в голову.
Никогда прежде то положение, в котором она была, положение «перекати-поля» - не тяготило ее.
Лиля довольствовалась своей комнатой в мансарде и домом на колесах. Она легко срывалась с места, и, шутя, говорила знакомым, что у нее, наверное, даже кровь иная, чем у других – в ней живет ген путешествий. Такой большой, что его можно увидеть под микроскопом.
А вот сейчас она сидела тут, в этом старинном доме с высокими потолками и окнами в виде арок, и ей казалось, что она будто дерево, проросла в него корнями.
Лиля живо представила себе, как она в очередной раз уезжает куда-нибудь на другой конец страны, находит стоянку для своего автодома. И приходит такой же вечер. Лиля знала - что бы она ни делала – работала ли за маленьким столиком, читала ли в постели или готовила ужин, она особенно остро будет ощущать тьму, подступившую к тонким стенам, тьму, окружившую ее собственный «островок жизни». В ее путешествиях никогда у нее не было спутника, даже подобного Морису. И в комнатку-то в мансарде ей было особенно радостно возвращаться потому, что ее ждала там Клавдия Романовна, которую Лиля уже воспринимала как родную душу.
Этот же дом, где жили когда-то ее дедушка и бабушка, где жили ее родители, дом, где она сама училась ходить, сам по себе был членом ее семьи. И ничего ей не было тут страшно. Даже старость и последующий уход из жизни воспринимались чем-то естественным и нормальным, тем, что неизбежно должно произойти, как уже произошло с ее предками. И дом этот помнил, и будет помнить их всех – впитает их голоса, их дыхание, и в каком-то смысле - они не покинут этот мир никогда.
И сейчас Лиля испытывала особенную, щемящую благодарность к брату, который сумел сохранить эту усадьбу, и у них обоих осталось это родовое гнездо, эта почва под ногами, эта жизненная сила, что будет переходить из поколения в поколение.
*
- Не боишься? – спросил Саша.
Лиля пожала плечами. Они сидели на берегу озера, на старой скамье. У Лили под платьем был надет купальник. Но теперь, когда срок настал, ей казалось, что это какая-то игра, что она поверила в детскую страшилку, навеянную быть может, полусном.
Луна поднималась точно огромный желто-оранжевый глаз, хищный, как у Мориса. Но она была еще так далеко – казалось, лунная дорожка не скоро дойдет до водной глади, ляжет на нее…
Добираться до острова решили на надувной лодке, Саша принес ее, и теперь она ждала их на берегу. Сам бы он, конечно, без труда доплыл до островка, но Лиля чувствовала некий озноб вдоль позвоночника, когда думала о ночном купании в воде, которая и днем-то бывает черной, а какой она станет после полуночи?
- Кто здесь водится? – спросил Саша, желая отвлечь ее, - Какая-нибудь рыба есть? Должна быть…
- Лягушки есть – это точно. Слышишь – квакают?
Так сидели они, коротая время. Сидели молча, потому что говорили друг с другом без слов. Неожиданно – третьим – в их компанию пришел Морис, наверное, все же сумел выбраться через подвальное окошко. Лиля вздрогнула, когда услышала его короткое «мяу», и увидела глаза, напоминающие две маленькие луны.
Кота следовало бы унести домой и запереть в одной из комнат, но Лиля не чувствовала в себе достаточно сил – если она сейчас уйдет отсюда, то не найдет решимости вернуться вновь.
- Смотри, - сказал Саша.
Лунная дорожка лежала на краю озера. Лиля вспомнила свои любимые картины – «Русалок» Крамского, «Лунную ночь» Куинджи. Художникам удалось передать ту магию, которая царила в воздухе и сейчас, рождалась из тьмы, лунного света и теней….
И снова они сидели и молчали – теперь в них было что-то от бойцов, ожидающих знака к началу битвы.
- Пора, - сказал, наконец, Саша.
Лунная дорожка уже почти достигла острова. Люди раздевались, словно собираясь принести себя в жер--тву. Нельзя было только задумываться, надо было – делать.
Саша перенес лодку на воду, на мелководье. У Лили сердце ухнуло в пятки, когда она вошла в озеро, теперь она была в его власти - в чем бы эта власть ни заключалась.
Лиля забралась в лодку, а Саша присоединился к ней пару мгновений спустя, плеснула вода, он взялся за весла.
До островка было рукой подать, но что они могли там обнаружить? Зарытый клад? Не хотелось думать, что «скелет в шкафу», вернее, чьи-то оста--нки в земле.
- Надо было взять с собой лопату, - шепотом сказала Лиля.
Почему-то, чем ближе были они к острову, тем больше хотелось говорить шепотом. И так же тихо ответил ей Саша:
- Черт возьми, да…
Остров надвигался темной стеной, только плакучая ива трепетала ветвями как живое существо. Оставалось всего несколько метров, и Саша собирался уже выпрыгнуть, чтобы помочь выйти Лиле и втянуть потом лодку на берег.
…Но Лиля, глядевшая в воду, вдруг почувствовала желание, которому не могла сопротивляться.
Слабый отголосок его могут представить себе те, кто подходя к краю, к обрыву, или к окну на верхнем этаже, вдруг спрашивал себя: «Отчего мне так хочется совершить невозможное – прыгнуть вниз? А вдруг я не справлюсь с собой, не смогу удержать себя и все-таки прыгну?»
Только сейчас это было в сто раз сильнее.
Там, в глубине, было что-то, что манило и звало ее, с необоримостью магнита. И, не задумываясь больше, не окликнув Сашу, Лиля скользнула за борт.
Здесь уже должно было быть мелко – берег вон же он, рукой подать. Но омут, омут… Был ли тут всегда этот водоворот, или закрутился вот только сейчас, но он увлекал Лилю все глубже и глубже, и где это дно, и было ли оно?
Она схватилась за что-то пытаясь удержаться, может быть – это был корень дерева, пробившийся сквозь песок и ил, или чья-то высохшая тонкая рука… Лиля не успела даже вдохнуть, перед тем как уйти в воду, и мучительное чувство нехватки кислорода уже слабело в гаснущем сознании..
А потом кто-то схватил ее и рывками повлек наверх.
…Лиля лежала на траве, которая казалась теплой после ледяной воды в омуте. Постепенно она начинала ощущать свое тело, вот пальцы на ногах зашевелились, вот стали сгибаться руки. Луна уже давно ушла, и Саша нагнулся над ней темным силуэтом.
- Я…, - начала Лиля, но звук получился сиплым, а сил на то, чтобы прокашляться, у нее еще не было.
Саша выдохнул. И только теперь стало ясно, как он до этого был напряжен, как страшно ему было.
- Если бы не ты…я…
- Молчи…к черту остров с его тайнами и сокровищами… Сейчас я отнесу тебя в лодку, и поплывем домой. Я забыл про этот чер--тов омут. А ведь он у самого берега. И луна указала точно на него.
Лиля ощутила, что пальцы ее в чем-то запутались. Она приподнялась. Это был шнурок, стягивающий горловину кожаного мешочка. Это его она сорвала, когда уцепилась за что-то под водой, пытаясь не дать водовороту утащить ее вниз.
- Саша…
Они смотрели на находку, не в силах сказать ни слова.
- Тот самый? Может, он пуст? – наконец, подал голос Саша, - В нем давно ничего нет?…Ведь прошло столько лет…
Но в мешочке что-то было. Не сразу удалось им мокрыми непослушными пальцами развязать узел… В четыре руки старались…
На ладони Лили лежал камень, формой и гладкостью своей напоминавший гальку. Только цвет его был синим, и внутри шестью светлыми лучами разбегалась звезда.
- Тот самый. Но главное не это…
Вот он – местами нежно-зеленый, местами – насыщенного изумрудного цвета, испещренный кратерами как Луна, а формой напоминающий лист – стекло или камень, ключ между мирами, дешёвка - или ожившая легенда. Лиля не могла оторвать от него глаз. Потом она подняла взгляд. Два неба было перед ней. Одно – то, что вверху. Другое – отражалось в озере всеми своими звездами и царственной Луной, вошедшей в полную силу.
Лиля видела сейчас – тем внутренним зрением – которым мы обладаем только в вечных снах, снах-пророчествах, - видела девушку, идущую к ней по воде. Она приближалась – бесплотная точно тень, но не было в этом страха, лишь осознание, что все происходит правильно.
Они с Лилей взглянули друг другу в глаза - и сли--лись воедино, как сливаются тело и душа.
И всё кончилось.
Всё, наконец, кончилось.
*
-Мы поделим их, как всё и всегда делили, - сказала Лиля Саше, - У нас с братом никогда не было обид. Вот и сейчас, сапфир я отдам ему, он хозяин усадьбы, если бы не он – ничего бы не вышло у нас. А зеленый камень будет мой.
Лиля уже несколько дней приходила в себя после происшедшего.
Саша пришел к ней, чтобы рассказать важные новости.
Какое-то время он работал в архивах, и ему удалось найти след Веры – той самой девушки, что пряталась на острове. Она не пог--ибла в ту ночь. Через несколько лет после описанных событий она вышла замуж – и долгие годы вместе со своим мужем жила в соседней губернии. Род же, к которому принадлежали, и Лиля, и все ее близкие, пошел от Людмилы – старшей сестры Веры.
- Так что всё это - ваше по праву, и ваша семья - в самом деле - живет тут уже третий век. Неизвестна судьба только того юноши, что привез сюда из дальних стран драгоценные камни. Выходит, зря он в отчая--нье оплакивал любимую. У нее все было хорошо, она прожила долгую жизнь.
- Но кто знает, что творилось у нее в сердце, - тихо сказала Лиля, - Может быть, она тоже ждала его всю жизнь и думала, что он канул на чужбине.
…Когда Анатолий и Валя вернулись из своего затянувшегося путешествия, Анатолий принял решение, поразившее всех. Он отдал усадьбу музею, а для себя и жены решил отделать скромную квартиру во флигеле.
- Так мне будет спокойнее, - говорил он, - Из наследников у нас с Валей только Морис, и кто знает, что стало бы с усадьбой потом. Пожалуй, ее кто-нибудь купил бы, сломал дом, и построил здесь особняки. А я хотел бы, чтобы это место осталось таким, каким оно было всегда.
Сапфир был продан за крупную сумму в частную коллекцию, а вырученные деньги пошли на реставрационные работы. Сюда были перенесены экспонаты из сельской школы, а с помощью сельчан отыскалась утварь дореволюционной поры.
…Появилась в усадьбе и скульптура. Девушка на острове, смотрела на молодого человека, стоящего на берегу. На его раскрытой ладони лежали кристаллы. Двое влюбленных будут вечно смотреть друг на друга, и всегда между ними будет – вода, точно воды Стикса.
Александр продолжил работу в музее, переехавшем на другое место. Он буквально расцвел . Воплотилась его мечта – музей в старинном здании, окруженном красивым парком, быстро стал местом притяжения для многих.
Но у Саши было теперь не только дело жизни, но и семья.
Свою дочку они с Лилей назвали Ритой. Они никому не говорили об этом, но были уверены, что та Рита получила новую жизнь. Те, кто помнили ее, говорили, что малышка похожа на свою тетку, как две капли воды.
Зеленый камень был оправлен в серебро, и этот кулон, как талисман, ждал своего часа.
- Пока дочка слишком маленькая, - говорила Лиля, - Нельзя ей давать его – оборвет цепочку, потеряет… Но придет время…
Клавдия Романовна жила теперь на два дома – зиму проводила в городе, в любимой своей квартирке под самой крышей, а летом уезжала в деревню к «своим молодым», как она звала семью Лили. Здесь все к ней привязались, и надеялись, что рано или поздно старушка переедет к ним насовсем.
И еще все они знали, что теперь, когда усадьба стала музеем, под охраной находится и озеро – никто не будет купаться в нем, никого больше не затянет омут.
И только жизнь, рождающая сама себя без конца, останется вечной тайной, даже если тебе кажется, что ты нашел ключ, отпирающий дверь между мирами.
#история #рассказ #культура #литература