“Спрячь конфеты-то, - Кеша шепотом требует, - чтобы Маня не увидала. Я ведь тебе конфеты притащил. Прячь бегом! Да повыше. А то плакать начнет, просить. А я не ей их принес, а тебе”.
Это любимый мужчина Зинаиды просил спрятать кулек с конфетами подальше от родной ее дочки. А Зина прямо и оторопела. Смотрит на Кешу и не моргает даже.
- Зачем, - от неожиданности басом она спросила, - прятать?
- Тебе же принес, - Кеша пояснил, - за тобой ведь ухаживаю, за Зинаидой Перепелкиной. А Маня тут не при чем совсем. В шкапчике припрячь. Повыше чтобы. Ешь конфеты, Зина, шоколадные - и меня вспоминай. Как докушаешь - еще принесу. Мне для тебя ничего не жаль. Хоть каждый день носить кульки готов!
А Зина буквально в осадок выпала. Как это - от ребенка собственного конфеты прятать? Как это - просьбы такие ей диктовать?!
Знала Зина, конечно, что Кеша с Маней знакомиться не желает. Прямо игнорирует мужчина тот факт, что у Зины дочь имеется шести лет.
Иногда и обидно даже делалось Зине. Как это, ребенка игнорировать? Год они уже встречаются, а мужчина все запомнить не может, что Маня на свете живет. Делает вид, что Зина - женщина абсолютно бездетная.
Звонит, допустим, Иннокентий Зине в субботнее утро. И на лыжах кататься ее зовет.
- Зина, - говорит он бодро, - полчаса тебе на сборы. Кататься на лыжах едем в лес. Погода чудесная! Мороз и солнце! Весь день кататься будем. А потом - в баню. Ох, и хорошая баня у меня на даче. Исподнее на сменку взять не забудь.
А Зина кашляет в трубку ему. Намекает. Маня у нее с насморком уж неделю. И нет желающих с сопливой Маней сидеть, пока мать ее на лыжах кататься будет и в бане париться. Кашляет Зина и молчит.
- Чего, - Кеша интересуется, - молчишь? Погода, говорю, чудесная. И баня хорошая. Исподнее не забудь.
- Ага, - Зина ему скучным голосом отвечает, - а Маню куда?
- Какую, - Кеша спрашивает растерянно, - Таню?
- Маню же, - Зина сердится, - дочь мою. У нее насморк. И мы лечением занимаемся уж неделю. На больничном сидим. На работу я не хожу. И рассказывала тебе о насморке-то. Вспомни-ка.
- Дык, - Кеша отвечает, - и чего же? Пущай Таня эта дома сидит, в платок сморкается. Я ее и не приглашаю вовсе.
И такие вот беседы - чуть не каждый день.
Не пускает, допустим, Кеша Зину домой. “Давай, - говорит, - миловаться всю ночь прямо. До багряного рассвета. Не уходи, Зина, никуда уж. Только с тобой я счастливый. Мечта у меня такая имеется - никогда с тобой не расставаться”.
И не пускает. Повиснет на ней сосиской и висит так. Даже с дивана Зине не встать. И весело ей сначала - ах, как любит ее Иннокентий, - а потом уж и досадно. Маню из детсада забирать нужно! Вечно Маня у нее самая последняя в том дестаду сидит. И обижается очень на такое обращение. Воспитатель Зину стыдит. "У нас учреждение, - говорит воспитатель, - не круглосутошное".
- Маня, - Зина Кеше напоминает, - у меня в дошкольном учреждении. А учреждение через десять минут закроется. Пусти, Кеша. Какие рассветы, если ребенок в дестаду маму ждет. Там заведение не круглосутошное.
- А какой это Ваня в учреждении, - Кеша удивляется, - у тебя? Это хто такой будет? Все время ты так: то Тани, то Мани. Сколько ж можно любви нашей подножки ставить?!
Теперь вот - с конфетами история. Обидно даже.
А так-то Кеша влюбленный очень. Прямо на руках Зинаиду носит, конфеты ей покупает, досуг интересный организовывает: то лыжи, то баня. Только про Маню он забывает совершенно. Не считается с ее наличием.
“Как его приучить-то, - Зина думает, - что дитя у меня на руках имеется? И ежели у него планы серьезные, ежели со мной он проживать стремится, то вопрос с Маней в полный рост однажды возникнет. Невозможно ведь жить семьей и ребенка игнорировать. Даже котенка игнорировать не получится в семье! А Маня - человек. Дочь моя любимая. Как приучить-то? Как достучаться до него?”.