В полдень, как схоронили Ждана, Авдотья созвала народ на поминальный обед. Однако, полдеревни не явилось: под предлогом то хвори, то дел неотложных люди обошли стороной их дом. Горазд же был уверен, что все просто стали чураться избы Ждана с того дня, как прознали про Тишку-оборотня. Никто не спешил соваться в «логово волколака», как один из мальчишек недавно обронил.
Горазду и Матрене жаль было Авдотью с Голубой. И они, и Любим с Найдой решили уважить память несчастного Ждана, заклеймленного народом еще при жизни. Да, бражничал, поколачивал в былые годы и жену свою под хмелем-то, а все ж человек когда-то был хороший. Опять же, смерть принял лютую за содеянное. Вздыхал Горазд всю дорогу, как шли обратно с погоста. Матрена тихо причитала и все время крестилась, Мечислав вообще был неразговорчив, словно его постоянно что-то глодало.
Собрались в избе, разгромленной Тишкой, за старым почерневшим столом. Печку-то мужики деревенские помогли заново сложить, осколки-черепки от битой посуды авдотья с Голубой прибрали, лавки новые Прошка сподобился сколотить. Покамест простые, чтобы было куда присесть да где поспать, а после обещался справить новые, хорошие, крепкие, коли не врал.
С недовольством глянул на него Горазд: хоть и сидел Прошка за столом в трезвом уме, а все неприязнь к себе вызывал. Это надо же – столько лет напару с отцом бражничать! Ремеслу обучен, а толку… Плотничать Прошка умел искусно с юных лет – отцу за то поклон, - а хлеба заработать своими руками не желал…
Авдотья сготовила, что могла, да из чего могла: яиц испекла, похлебку сварила, кутью поминальную состряпала, для которой соседки ей подкинули кто зерна, кто медку, кто мака. Матрена успела накануне наведаться да узнать, как обстоят дела у Авдотьи со снедью. Смекнула, что неважно. Сама рано утром встала ни свет, ни заря, блинцов напекла.
Молчан же с Радимом на поминальный обед в избу Ждана не пошли. Молчан занят у себя на дворе был – дел-то за время его отсутствия накопилось довольно. А Радим ни за что не пошел бы туда в любом случае. В этом Найда была уверена: Тишку он своим кровным врагом почитал, равно как и отца его, повинного во всем изначально. Зато Радим наведался на двор к Малуше, с ведуном побеседовать. Иначе что ему еще было делать у травницы? С виду он казался здоровее здорового. Найда даже подивилась тому, что недельные мытарства по лесу будто бы не подточили его силы. Мечислав, и тот вернулся уставшим да израненным, а Радиму хватило лишь хорошо отоспаться, и снова бодрости было не занимать.
После обеда все занялись своими повседневными делами. Бабам на деревне, конечно, покою не было: то здесь, то там собирались кучки шушукающихся. А обсудить имелось что: такие дела творились! Вчерашнее явление ведуна еще не успели по косточкам разложить, да про Малушу посплетничать, а здесь свежая пища для разговоров – поминки Ждана.
Матрена осталась помочь Авдотье прибраться, когда все разошлись, а Найда отправилась домой. Уходя, краем уха она услыхала, как мать спрашивала:
- Как, Дуня, мыслишь-то, когда Тишка явится? Уж на сердце неспокойно из-за всего этого. А чародей, слышь, у Малуши на дворе обретается. Чую, темное дело там, ох, темное… это ж подумать только – Еремей ее с ведуном сын! Что ты на это скажешь?
Авдотья отвечала что-то, чего Найда уже не расслышала из сеней. Но она задержалась ненадолго узнать, что же скажут про Тишку.
- Ой, не знаю, не знаю, Матрена, - плакала Авдотья, - что и думать-то теперь! Сердце мне говорит, увижу я еще сына своего! А когда… один Бог ведает…
- Дак… ведун говорил, должен объявиться скоро, Тишка-то. Мол, оберег его притянет, только вот в толк взять не могу – как это? Носит-то его теперь Радим, почитай. Ох, только бы не ночью что случилось…
Найда не стала слушать дальше, пошла. Сердце подсказывало ей, что все произошедшее – еще только полбеды. Не сказка, а, как говорится, присказка…
У своих ворот она с Радимом повстречалась. Меньше всего Найде сейчас хотелось с ним беседовать. А он, будто нарочно поджидал ее – сидел, ухмыляясь, на лавочке, и держал в руках какой-то маленький поздний цветок. Найда любила цветы, но такую досаду ощутила, увидев жениха, что даже не взглянула на растение. При ее появлении в карих глазах Радима вспыхнули жаркие искорки:
- Здравствуй… долго же ты у Авдотьи пропадала! Я уж заждался тебя. На, гляди, какой яркий цветок! Осень на дворе, а он цветет еще! На огороде увидал, для тебя сорвал.
Найда молча приняла у него из рук цветок, не глядя, вдохнула нежный аромат. И как-то легче стало на душе, отпустило немного. «Ежели бы Мечислав меня так поджидал…» - пронеслось у нее в голове, а Радим меж тем усадил ее на лавочку рядом с собой.
- Я к Горазду заходил. Звал наутро поохотиться на краю леса. А то, покуда нас не было, домочадцы запасы-то мяса все истощили. Но отец твой отказ мне дал – не с руки ему завтра, забот у него полон рот. Дружинный вызвался.
- Мечислав? – изумилась Найда.
- А что? Чай, не задаром же ему у вас столько времени столоваться-то! – ехидно ответил Радим.
Найда не выдержала:
- Мы куском никогда никого не попрекали! Запасов у нас довольно. А Мечислав не чужой нам… даже отец так молвил!
- Вот как! – вспыхнул Радим. – Но и не родня он вам! Так, случайный… ни сегодня-завтра восвояси отправится.
Найда хотела было возразить ему, но Радим глянул на нее так, что вмиг весь гнев в ней вдруг погас. Удивило это саму Найду. Жених посмотрел ей в глаза каким-то нежно-бархатным взглядом, каким раньше никогда не глядел, и сказал:
- Я уж успел истосковаться по тебе, краса моя! Завтра дичи набью – тебе принесу добычу. Ты у меня голодать никогда не будешь.
Не успела Найда опомниться, как он прильнул к ее губам. Странная дрожь пробежала по ее телу… и хотела она оторваться от Радима, а не могла. Разум ее полон был мыслей о Мечиславе, однако поцелуй жениха в этот раз не был ей столь противен, как накануне.
В страхе вскочила она на ноги. А ноги подкосились, она пошатнулась и схватилась одной рукой за изгородь, чтобы не упасть. Радим охотно подхватил ее за талию:
- Что, Найда? Дурно тебе?
- Нет, хорошо мне. Пойду я. Работы полно, надобно спешить…
- Ну, как скажешь… - усмехнулся Радим, глядя ей в глаза.
Он слегка потянул ее за длинную светлую косу, приблизив к себе. Обнял еще раз, затем осыпал косу поцелуями.
- Свидимся скоро… - хрипло проговорил он.
Найда вырвалась из его объятий и побежала через двор к дому. Краем глаза она заметила отца, Мечислава и Любима, чем-то занятых в амбаре. Но в их сторону она даже не глянула. Добежала скорее до крыльца, рванула дверь и с силой захлопнула ее за собой. Только там, в полумраке сеней, она смогла отдышаться и прийти в себя. Что на нее нашло? Зачем позволила она Радиму обнимать себя и целовать, когда соседи явно что-то видели? Стыдно ей стало. Не хотелось, чтобы бабы на деревне болтали про нее с Радимом. Хоть он и жених ей покамест, а до свадьбы еще далеко. Опять же, отец и передумать может…
Эта мысль сладко уколола ее в сердце. Ежели отец расстроит свадьбу, куда как хорошо будет! Прекратит Радим ее донимать своими приходами, не будет с поцелуями и объятиями к ней подступаться! Вот только Мечислав… не вернется сюда больше… забудет ее там, в своем Новгороде! Или другую невесту сыщет…
Слезы защипали глаза. Еще четверть часа назад у нее на душе так спокойно было, а тут – снова кручина начала сердце грызть.
Найда вошла в горницу, где Беляна с мальцами возилась.
- Радим приходил, - опустив глаза, проговорила та. - С отцом говорил, потом тебя искал. Сюда заходил…
- Знаю я, сестрица. За воротами он меня поджидал. Уж виделась я с ним.
Беляна вскинула на нее голубые глаза и тут же потупила взор снова. Щеки ее слегка заалелись.
- Мне вот, опять орехов принес… я уж мальцов угостила.
- Ты правда не держишь на него зла? – спросила Найда. – За то, что ты хотела из-за него…
- Нет! – перебила ее Беляна. – Нет, не держу! На что мне злиться? Сама я в амбар тот пошла, грех совершить вздумала… он тут не виноват. Слава Богу, обошлось все. Ну, а что до оберега… покаялся он уже… я простила его… я верю, сестрица, не с дурным умыслом он затеял это! Тебя защитить желал! Прости ты его, не ругай. Хороший он…
Найда ничего ей не ответила, задумалась. Поняла она, что Беляна и правда к Радиму неравнодушна. Только мала еще девка, жизни не знает! А Радим человек непростой…
- Знаешь, Беляна, - сказала Найда, - ты вправе не держать на него зла, но не мысли, будто он так хорош! Ты себе напридумывала всякого, я знаю. Сама в твои годы иначе все видела. Но нынче глаза у меня открыты и людей я понимаю лучше. Есть в Радиме то, что тебе бы не по душе пришлось! Поверь, что есть. Не стану тебе сердечко бередить, но ты будь осторожнее с ним, всякое может случиться…
- Да что случится-то? – не понимала Беляна, наивно распахивая голубые глаза. – Я отцу уж говорила, чтоб зла на него не держал. Не хочу я, чтобы свадьба ваша из-за меня расстроилась… иначе я виноватая буду и в этом…
Девка опустила голову, голос ее дрогнул.
- Перестань, Беляна! - Найда нахмурилась. - Коли не хочешь ссоры нашей, послушай, что скажу: отцу больше про Радима не говори! Не хвали его и не уговаривай простить! Я этой свадьбы не желаю, уразумела ты? Нет во мне тепла к Радиму, нет и не было! Не мил он мне, не люб! Я мечтаю о том, чтобы отец помолвку нашу разорвал, и свадьба бы расстроилась… потому наказываю тебе о нем более в разговорах с домашними не поминать!
Беляна спала с лица, опустила глаза и тихо проговорила:
- Хорошо, сестрица. Коли так, молчать я буду. Я же твоего счастья желаю, потому и…
- Лучше меня послушайся. И сама на Радима не засматривайся! Мне не досадно, а за тебя я боюсь. Ты в невесты еще не вышла, а он возрастом сильно старше, не тебе под стать. Ты эту глупую любовь из сердца выкини поскорее. Подрастешь, жених лучше у тебя будет! Добрый, веселый, сильный… мало ли таких…
Сестрицы отвернулись друг от друга, и каждая о своем подумала. Найда – о том, что ей самой не выкинуть из головы и сердца Мечислава, а Беляна… Беляна вздохнула, и в очередной раз помыслила, что никого лучше Радима для нее нет на всем белом свете…
За весь вечер Найда не смогла и словечком перекинуться с Мечиславом – они были заняты с отцом и Любимом своими делами, а после вообще пошли со двора с кем-то толковать и вернулись поздно. Спать Найда ложилась с тяжелым сердцем: наутро мужики собирались на охоту, и в их числе были Радим с Мечиславом. Не по душе ей было все это, ведь оборотень со дня на день должен был объявиться, и тогда… страшно что могло приключиться.
Поутру, едва взошло солнце над осенним лесом, мужчины выдвинулись в лес. Всего их было четверо: Мечислав, Радим и двое с другого конца селения - Большак и Есеня. Найда с Матреной проводили дружинного, взяв с него слово далеко в чащу не забираться. Горазд, коли бы и хотел, пойти бы никак не мог: помимо домашних забот еще и хворь нежданно прихватила, спину разогнуть не мог.
До обеда Найда спокойна была, а после сердце что-то разволновалось. То и дело выходила она на крыльцо глянуть – не вернулись ли? В очередное такое мгновение, почувствовав странный толчок в сердце, она выбежала на двор. Подошла к воротам, глянула на дорогу: никого там не было.
Небо на горизонте потемнело, несмотря на яркое солнце. Зубчатая стена леса вперемежку с огненно-рыжими пятнами деревьев живописно оттеняла черничные дождевые облака, нависшие над ним. Где-то вдалеке зарокотал гром.
«Что за диво дивное? – думала Найда. – Осень давно, а грозы все собираются!»
О том же помыслил и Мечислав, когда они с мужиками выходили из леса, нагруженные добычей. Охота в тот день удалась на славу.
- Когда в путь-дорогу собираешься? – неожиданно спросил его Радим. – Чай, князь уж и не чает тебя живым увидать!
- Да сразу, как только с Тишкой прояснится, - ответил Мечислав. – Гляжу, не терпится тебе избавиться от меня! Что, мыслишь, так Найда скорее твоею станет?
Он усмехнулся в лицо Радиму. Тот скрипнул зубами, но сдержался. Ответил, обжигая дружинного ненавидящим взглядом:
- Свои мысли я, пожалуй, при себе оставлю. Тебя-то они не касаются. Да, жду-не дождусь, когда ты восвояси отправишься, спорить не стану. Костью поперек горла ты мне уже стоишь. Но Найда тут не при чем: она и так за меня замуж пойдет, по своей воле.
- Отчего так уверен ты?
- Да всего тебе знать не следует, дружинный! Мы уж тут сами как-нибудь…
Радим не договорил, потому как Большак и Есеня, шедшие впереди, резко остановились и воскликнули:
- Он! Оборотень! Глядите, волколак!
Мечислав вгляделся вдаль: там, на другом конце поля, на окраине леса, маячила фигура какого-то зверя.
- Может, волк это? – предположил Радим.
- Нет! Волколак! Точно он! Господи, что ж делать-то?!
Мужики, бросив добычу, кинулись со всех ног через поле в деревню. Мечислав с Радимом, не сговариваясь, подобрали дичь и последовали за ними. До ворот было далеко… вероятно, слишком далеко, чтобы успеть проскочить незамеченными для оборотня. Ибо это был именно он.
- Ну, Тишка… - на бегу бросил Мечислав, - явился ты вовремя… на охоту, что ли, тоже вышел…
Оборотень, судя по всему, заметил бегущих по полю людей и кинулся им наперерез к воротам селения.
- Скорее! Отворяйте ворота! Впускайте нас! – кричали спутники Радима с Мечиславом, не помнящие себя от страха.
В селении поднялся переполох. Кое-кто из мужиков поднялся на стену глянуть, что происходит, и в ужасе люди бросились накрепко запирать ворота вместо того, чтобы их отворить и впустить своих.
- Волколак! Волколак явился! – понеслась весть по деревне, и испуганный народ прятался по домам, бросив свои дела.
- Что ж они ворота запирают… когда мы-то снаружи?! – рычал Радим на бегу.
Мечислав бы и сделал знак мужикам, со стены наблюдавшим за происходящим, да руки были заняты, поэтому он закричал, что было сил:
- Зовите чародея! Зовите Ведагора!
Его слова, вероятно, народ расслышал, потому как на стене засуетились. Но, видя, что они бегут из последних сил, впускать их почему-то мужики не спешили. Едва добежав до частокольной стены, все четверо налетели на крепко запертые ворота. Большак и Есеня начали, что было мочи, молотить по бревнам:
- Эй! Открывайте скорее! Оборотень! Он здесь! Впустите нас!
Мечислав глянул в сторону и понял, что они не успели: волколак находился уже в двух десятках шагов от них, и ему хватило бы пары прыжков, чтобы совершить свое нападение…
Назад или Читать далее (Глава 40. Избавление)
#легендаоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть