Окончание истории о принцессе, Рыжем и короле. И немножко о королеве
начало тут
В ночи срывается ветер, облака мчатся прямиком через лунный диск. Принцесса, обессилев, присаживается к костру, тут же вскакивает, тень её мечется по поляне. Бревенчатый сруб с тяжёлой дверью вдруг выдвигается ей навстречу из темноты. Шарахнувшись, принцесса останавливается было, но тут же закусывает губу и топает ногой. Ей. Нужна. Трава.
Дверь вздыхает, скрипит и подаётся. Внутри тепло, пахнет сеном и воском. Крышка колодца сдвинута, и глубоко под поверхностью мерцают, перемигиваясь, отражения свечных огоньков. На лежанке у сруба, пристально глядя в глубину колодца, сидит Рыжий. Правая нога, замотанная портянкой, закинута на опиленый чурбан. Портянка сбилась, и принцесса с замедленным ужасом видит под ней кандальное кольцо.
В момент, когда полная луна вспыхивает серебром по силуэту торопливого облачка, заслонившего её собой, Рыжий поворачивается к принцессе, такой юной и милой, с растрепавшимися локонами, свежей, разрумянившейся от бега по ночной прохладе.
- Пойдём, красотка, - хрипло говорит он, а пламя свечи вспыхивает и гаснет в его зрачках. - Давай, раздели со мной ночку.
Ах, если бы хоть пять минут, хоть бы улыбнулся, хоть бы попытался уговорить! Трава, это важно, записка, ещё важней, но принцесса не успевает это всё подумать, потому что ей шестнадцать, и ночь, и луна, и пахнет липовым цветом, а Рыжий сегодня не брился, а судя по запаху портянки ещё и ноги не помыл.
И поэтому принцесса, забив на все свои резоны, швыряет Рыжему записку и орёт что есть сил:
- Иди отсюда, придурок!!! Чтоб ноги твоей здесь не было!
Рыжий встаёт, сгребает записку и мягко, вкрадчиво спрашивает:
- Ты, стало быть, хочешь, чтобы я ушёл?
- Да!!! - орёт принцесса, и спохватывается, и начинает истошно, совершенно не по принцессински, неблагородно реветь, потому что она всё испортила, и теперь с травой точно всё, и братик умрёт, и уже ничего не исправить... Сквозь слезы она различает, как Рыжий наклоняется, пальцами сдирает с ноги обруч кандалов, который сминается, как серая глина. Исковерканный металл летит в колодец, брызги в стороны, шипит и гаснет свеча, а Рыжий забавно подпрыгивает, сгребает принцессу и целует её в темноте прямо в макушку, в тёплые завитки, пахнущие пудрой и девичьим потом. Принцесса захлёбывается от страха и тьмы, а он свистящим шёпотом ей на ухо: трава, мол, фиолетовая и светится, варить семь часов, втирать с барсучьим жиром, ты же траву хотела, для братика, что молчишь, дурёха, и она, сквозь слёзы и страх, в темень, полную запахов воска и липового цвета, подвывает еле внятно, что да, траву, для братика, чтоб выздоровел... И тут его руки выпускают её, хлопает дверь, и принцесса с чёрным погасшим колодцем остаются наедине.
Рыжий идёт, насвистывая, по серой, засыпанной сосновыми иглами тропе. Шагов через пятьдесят он наклоняется и смеётся. В канавке вдоль тропы, поросшей мягким папоротником, явственно подсвечивает фиолетовым. Рыжий разгребает прошлогоднюю траву, чтоб принцесса уж точно не пропустила, потом, подумав, обламывает ветку и чертит стрелку. Свет становится сильнее, стрелку тоже вполне можно различить. Рыжий задерживается у огонька ещё на минутку, чтоб прочитать материну записку, и снова смеётся, второй раз за сегодня... За последние шестнадцать лет...
- Нехорошо воевать, - думает он, размеренно шагая по тропе. Ноги двигаются всё свободнее, и он замечает, что портянка размоталась. Дурак, до чего обрадовался, что сиганул босиком. - Нехорошо оставлять жену беременную, с пацаном на руках. Кто много воюет, - продолжает он внутренний назидательный монолог, грозя пальцем воображаемому королю, - тот не знает точно, когда у его дочери день рождения, куда это годится. Приводит, понимаешь, ко всяческим политическим коллапсам. Вот жди теперь, покуда младшей шестнадцать... Чудищ ему...
Он идёт всё быстрее, довольный, вот сейчас принцесса озабоченно подворачивает подол, пристраивая туда мерцающие фиолетовые травы, осторожно тащит домой, придерживая озябшими пальцами тяжёлую ткань. Затем Рыжий встряхивается и переходит на бег.
От реки поднимается туман, и становится видно по розовой неровной полосе вдоль сосновых верхушек, что день будет жарким и солнечным.