Прошел год, как отгремели победные салюты. Страна восстанавливалась после войны. Возвращались мужики в деревню. Не сразу, не скопом явились. Хоть и прошел уже год, а до сих пор не все пришли. Кого то на Дальний Восток перебросили, кто то в Германии оставался служить, да и по стране частей много раскидано.
Многих мужиков в деревне недосчитались. А бабы все надеялись, вдруг да постучится в окошко, вдруг вернется. Наталья тоже втайне от всех ждала. Никому не говорила, даже Клавке. Чего девчонке зря надеяться. Сама умом понимала, был бы жив Николай, давно бы уж весточку прислал. Не вернется и ждать нечего. Но все равно, хоть и ругала сама себя за это, но думала о чуде.
Чуда не случилось. Принесла как то почтальонка письмо, пухлое, толстое, адрес написан корявыми буквами. Письмо же было написано на непонятном языке. Наталья рассматривала эти листочки бумаги и ничего не могла понять. Клавка взяла письмо в руки, пригляделась повнимательнее.
- Мам, мы ведь немецкий сейчас учим. Похоже, что по немецки оно написано. Буквы то вроде такие.
Наталья терялась в догадках. Кто же ей мог написать. Ведь имя и фамилия ее .
Она в окошко подозвала Василия, который стучал молотком, приколачивал доски у развалившегося забора.
- Василий, ты же понимаешь по немецки. Погляди, какое письмо пришло. Немец что ли какой писал.
Василий отложил свой молоток, пошел в избу. Он долго всматривался в писанину, уж не таким знатоком немецкого языка был. Да и почерк писавшего оставлял желать лучшего.
- Наталья, тут разбираться надо. Сразу то ничего тебе не прочитаю. Погоди немного, посижу, разберусь.
Он взял листочки и пошел к себе в закуток, попросил, чтоб Надюшку к нему не пускали, а то ведь не даст покоя, будет теребить его да отвлекать.
Разбираться пришлось долго, но в конце концов Василий понял, что письмо действительно писал немец из Германии. Он писал, что во время войны входил в молодежную группу, которая называлась “Пираты Эдельвейса”. Занимались распространением антигитлеровских листовок, помогали укрывать пленных, политзаключенных, евреев.
Работал он на одной из железнодорожных станций. Работы приходилось выполнять разные, что прикажут. В тот день остановился состав с военнопленными. Выскочила из вагонов охрана, залаяли собаки. Из товарных вагонов, набитых пленными, выгрузили тех, кто даже до концлагеря не смог доехать. Хотя может это даже и к лучшему для них было, не испытали на себе всего ужаса.
Поезд умчался дальше. Пригнали два грузовика. Было нужно отвести их подальше от станции и захоронить. Обычно это делали те же пленные, но в этот раз что то там пошло не так. Пришлось самим работникам заниматься этим.
Когда разгружали машины, вдруг мужчина услышал стон. Один из пленных был жив. Присыпал его в сторонке так, чтоб дышать тот мог. Никто же не следил, все тут свои. После окончания работы, как только стемнело, пришли они с другом из группы сопротивления, перетащили бедолагу в надежное место.
Пленник сильно был ослаблен. И хотя друзья прилагали все усилия, чувствовалось, что не выходят они его. Тот и сам это понимал. Потому и твердил одно и тоже. Что говорит он, понять не могли, какие то имена. Привели девчонку, которая русский язык понимала. Она то и сказала, что просит написать домой жене, что не предал он Родину. Но вот так получилось. Сказал куда и кому писать. Последние часы своей жизни не переставая твердил об этом. Пообещал ему, кивнул головой, что, мол, все сделает.
Но как написать, когда война идет. Все время помнил про свое обещание и адрес хранил. А как война закончилась, так и написал это письмо. Даже место захоронения указано и дата. Письмо все было вымазано черной тушью. Что уж такого секретного находила цензура в нем, непонятно. Даже обратный адрес отправителя тщательно замазан. Василий чертыхнулся про себя. Адрес то чем помешал. Даже “спасибо” в ответ не написать. Долго письмо блуждало по канцеляриям, долго решали, стоит ли отправлять его несчастной женщине. Почти полгода прошло.
Василий прочитал, Наталья тихонько плакала, утирая слезы. Сколько уж их было выплакано. Но радовало ее то, что знает она теперь о судьбе своего Николая. И не предатель он. Она и в военкомат пойдет с этим письмом. Пусть там тоже знают.
После этого письма Наталье даже дышать легче стало. Что ни говори, а фраза “пропал без вести” не давала ей покоя. Теперь же знала она, что лежит ее Николай в немецкой земле. И она даже знает, где.
- Знаешь, Василий, Митька то там, в Германии служит. Вот, ужо, Дуняшке все пропишу. Пусть ему напишет. Может и найдет место, где тесть его лежит. Кто знает, может и недалеко. Поклонился бы от дочери, от всех нас.
Митя так и продолжал служить в Германии. Изредка приходили от него Наталье письма. Не забывал парень тещу. Писал, что командует стрелковым взводом. А недавно повысили его в звании. Теперь он лейтенант.
Дуня же писала, что Митя кроме денег, шлет ей посылки из Германии. Павлику игрушки присылает, ей отрезы на платья, разные безделушки, тушенку, шоколад, печенье. Всего и не перечислишь. Первое время посылки от него часто приходили. Но потом какие то ограничения ввели. Но все равно, грех им жаловаться.
Только вот Митя Павлика давно не видел. Подрос мальчишка. Ногой бегает, не догонишь. Людмила их в фотографию сводила. Сделали карточки. Мите послали и дедушке. Такую же карточку получила и Наталья. Повесила на стене и любуется каждый день. Дуняша то совсем городнушка стала. Одета по городски и волосы прибраны по другому. А Павлику еще и двух лет нету, а он уже в костюмчике, в штанах с чулочками и в ботиночках стоит. Прямо парень стал!
Дуня год в школе рабочей молодежи отучилась. Пока не работает нигде. Удивляется все, что в деревне бы ей покоя Семен не давал, а тут и дела никакого до нее нет. Сидит дома да и все. Хотя ей самой уж в тягость дома сидеть. Вот исполнится Павлику два года и пойдет она работать. Людмила обещала, что подыщет для нее чистую работу. Она начала заниматься этим. А уж если Людмила за что то взялась, то обязательно до конца дело доведет. Только вот Дуня боится. Она то кроме как коров доить, ничего делать не умеет.
А Людмила уже дальше планы строит. Вот закончит Дуняша школу, и ей в институт поступать надо будет. Дуне и самой такие планы нравятся. Только на кого она учиться будет, еще не решила.
С этого года Павлика они в ясли отдать хотят. Хоть в городе не для всех мест хватает, но разве для Людмилы это проблема. Всех на уши поставит, да выбьет место. И не в каких-нибудь яслях, а в самых лучших. Так и сказала Дуне. И Дуня в этом нисколько не сомневается.
Наталья спохватилась. Что это она сидит, задумалась. Обед уж давно прошел. Сегодня она собиралась в ясли зайти, ребятишек проверить, послушать их, посмотреть, чисто ли там. После того, как со скрипом, ясли открыли в деревне, заботы у Натальи прибавилось. Почти каждый день ходила она по первости, проверяла, все ли соблюдается, помогала составлять режим дня. Воспитательницей то одну молодую бабеночку взяли. А та ничего не смыслит в этой работе. Наталья придет, а та в слезы, что не получается у нее, не знает, чего делать.
Наталья и сама то с этим впервые столкнулась. В район ездила, в ясли ходила, смотрела, что да как там. Просила, чтобы знающего человека прислали к ним, так над ней даже засмеялись. В городе то знающих не хватает, а она к себе в деревню захотела. Сказали, что учить самим надо.
Фаина, женщина которая командовала яслями, встретила Наталью опять со слезами.
- Ты чего опять ревешь? - с порога спросила она.
- Запуталась я совсем. Ребятишек то семнадцать человек, от титешных да до пяти лет. Матери с ними кормежку приносят. Принесут, кто чего. А как кормить начнешь, все перепутаешь. Принесут то на одни раз, на обед, а до вечера то они снова есть хотят, ревут. Надо хоть еще одно кормление. Да и утром бывает, что голодных приносят.
Наталья понимала, что с кормлениями этими сущий беспорядок. И не дело один раз в обед только малышей кормить. Надо опять идти к председателю. Добиваться, чтоб на ясли молоко, мясо, овощи выписывали. А Евсей Иванович от нее уж шарахается. Сколько с кроватками ходила его донимала, с бельем, с игрушками. Ведь избу купить это пол дела было. А оборудование само не придет. Хоть и не только к нему она стучалась, но и в РОНО, и в райздрав. Во всех инстанциях ее уже знали.
Из яслей сразу и пошла к председателю.
- Наталья, - почти простонал он, увидев женщину. - С чем опять пришла, чего еще надо.
Наталья рассказала о проблеме с питанием. Удивительно, но в этот раз председатель с понятием выслушал ее, согласился что не дело это. Пообещал, что согласует с правлением. Уж молока то каждый день литров по пять можно выделить. С овощами труднее будет. В колхозе кроме картошки ничего не выращивали. Поэтому уж пусть родители приносят. Ну а мясо летом, это уж если вынужденный забой случится, выделят на ясли кусок.
Потом неожиданно для Натальи спросил, много ли женщин беременных у нее на учете стоит. Наталья по памяти начала считать. Удивилась, что много их оказывается.
- Понимаешь, о чем я говорю. Ясли то расширять надо.
Евсей Иванович не стал ей говорить, что накануне был в районе на совещании, там про эти самые ясли и стоял вопрос, о необходимости расширения действующих. Пригрозили, как всегда, что спрашивать строго будут.
Вечером Наталья шла с работы и думала. Ну что за баба она, до всего то ей дело есть, какие вопросы только не приходится решать. Только вот свою судьбу никак не устроит. Мужик под боком, а каждую ночь ложится она в холодную постель. И тело ее истосковалось по ласке. Сказать кому, ведь засмеют. Все в деревне думают, что живут они как муж да жена. И на людях всегда вместе бывают. Нет, надо что то делать. Нельзя так жить
