О нравах, закоулках, лепных потолках и обитой железом дранке, словом - о жизни в коммуналке на Арбате, а точнее, на Большой Молчановке, 20, в 1950 - 1960-х годах. Рассказывает Владимир Потресов.
Воссоединение семьи
Жилищные сложности до поры лишали меня счастливого детства. Мы с мамой жили в Потаповском переулке, в комнате, которую делили с другими родственниками, а папа в проходной на Молчановке. Прежде ему с сестрой, принадлежали там две комнаты, но тетка неосмотрительно вышла замуж.
Так вот, на Арбате, в «дом двадцать» по Большой Молчановке, мое семейство воссоединилось в начале марта 1953 года. Когда я туда переехал, в подъезде этого здания сохранялась еще дубовая вешалка с медными литыми крюками и туманным овальным зеркалом. Почему все это тогда не растащили, ума не приложу. Вскоре, правда, положение исправили.
Мужской клуб в арке
Наш двухэтажный особняк, принадлежавший до революции Глебовым, был мрачно окружен довольно высокими, «благополучными», доходными домами. Лишь напротив, там, где сейчас углом врезалась высотка с новоарбатской аптекой, стоял такой же доходяга с магазином «Молоко» в первом этаже, где торговали дешевой водкой. Здесь по утрам опохмелялись жильцы нашего дома.
Фасад нашего дома, что глядел на Большую Молчановку, состоял как бы из двух частей: правой, утопленной вглубь ступенькой, и левой, парадной, на белокаменном цоколе, с большими окнами вдоль линии тротуара. В углу фасада находилась входная арка, или, если хотите, портал, образующий нишу подъезда, к массивным дверям которого вели две плиты из пожелтевшего от времени щербатого известняка. Эта ниша сделалась как бы клубом мужчин нашего дома и их друзей. «Пойду постою», - сообщал глава семейства, и все знали, где его искать.
Загадочный замысел архитектора
Передать словами, какую именно форму в плане имел дом, невозможно - слишком сложна. Увидеть все изгибы и закоулки старого особняка мы смогли только лишь после того, как в 1960-е снесли все окружающие сараи и пристройки. Оказалось, со стороны обратного фасада дом имел два, если подойдет такое слово, выступа, а слева уходил вглубь тремя ступенями.
Интерьеры были под стать внешнему облику. Кроме того, в советские годы тут вдохновенно потрудились застройщики, так что определить первоначальный замысел архитектора было невозможно: новые оштукатуренные стены переходили в древние дубовые панели, прорезанные современной дверью; старинный паркет совмещался со свежеструганными досками; лепные потолки соседствовали с обитой железом дранкой и так далее.
Очень спокойный дом
Внутренней архитектурной доминантой нашего дома являлся так называемый нижний зал, хотя нижним он был относительно, поскольку в высоту занимал оба этажа. В этом зале наш «дом двадцать» буйно гулял по церковным и революционным праздникам.
Однажды родители затеяли безысходный обмен, пригласив подпольного маклера. Тот нашел пожилую еврейскую пару, которая по пути на смотрины интересовалась лишь одним: спокойный ли дом. Очень спокойный, убеждал маклер, вы сами убедитесь.
Пришли они, надо сказать, в канун Седьмого ноября. Посередине зала, сидя на сундуке, пьяно рыдал «нижний» Баранов (Барановы в доме были представлены в двух экземплярах), от тоски размахивая вокруг себя опасной бритвой. Не обращая внимания, общественность дома плясала под гармошку, орала матерные частушки и по-доброму гоготала. Гости по стенке просочились в нашу «квартиру», попросили запереть дверь и сообщили, что останутся здесь навсегда, так как вниз никогда не спустятся. Папа с трудом выпроводил их поздней ночью, когда утомленные соседи уже отдыхали.
Путь к нам освещала лампочка эпохи ГОЭЛРО
Если с улицы подняться на две ступеньки и, стараясь избежать воздействия могучей пружины, которая вечно стремилась коварно наподдать не остерегшимся гостям дома сзади, открыть высокую дверь, то, лишь только глаза привыкали к темноте, посетитель обнаруживал странную картину: перед ним широким маршем лежала парадная лестница, упиравшаяся в глухую стену. Эту стену также воздвигли изобретательные застройщики, продуктивно использовав никчемное пространство холла. Позже гость замечал в углу неудобную низенькую дверь, которая и вела в извилистый коридор, где обитали многочисленные семьи с первого этажа.
А чтобы попасть к нам на второй этаж, приходилось проделать весь указанный маршрут, в том числе через зал, и очутиться возле лестницы, тускло освещенной лампочкой эпохи, пожалуй, плана ГОЭЛРО.
Продолжение:
Семья Потресовых сохранила для нас память о старом, уже не существующем Арбате. Отец Владимира, фотограф Александр Потресов, снимал последние дни старинных особнячков, снос Собачьей площадки. А Владимир объединил свои воспоминания и фотографии отца под одной "крышей":