(С) Богачев А.В., 2012
Продолжаю рассказ о костюме средневековых народов, начатый в статьях об аварах, гузах, русах, болгарах. Это адаптированный авторский пересказ раздела из нашей монографии о костюме праболгар.
В золотой фонд археологических открытий середины XX века, несомненно, входят настенные росписи раннесредневековых зданий, исследованных при раскопках Пенджикента, Варахши и Самарканда. Произведения монументального искусства середины I тыс. н.э. позволили нам, в полном смысле этого слова, во всех красках увидеть жизнь (реальную и мифологизированную) народов Средней Азии и их соседей.
Особое место в нашем исследовательском контексте занимает настенная живопись конца VII– начала VIIIв. среднеазиатского городища Афрасиаб. По мнению изучившего и опубликовавшего фрески исследователя Л.И. Альбаума, «эти росписи могут рассматриваться и как первостепенный исторический источник, не только проливающий новый свет на идеологию, верования, обряды, мифологию и другие области культуры народов Средней Азии VI– VIIIвв., но и позволяющий точнее судить о многих явлениях материальной культуры – от архитектуры до вооружения, одежды, украшений и инсигний знати, а также о физическом облике, антропологических типах и, соответственно, об этническом составе населения» [Альбаум 1975. С. 108]. «Афрасиабские росписи создают уникальную возможность характеризовать костюм ранних тюрков, поскольку, в отличие от каменных изваяний Степи VI-VII вв., он передан в цвете и во всех деталях» [Яценко 2010].
Интереснейшие сведения о костюме раннесредневековых народов дают, в частности, росписи зала № I (рис. 13–16).
Л.И. Альбаум трактует изображенные на одной из стен этого зала сцены как единую композицию, посвященную прибытию посольств из соседних стран и приему их при дворе согдийского царя. По его мнению, самая многочисленная группа фигур на западной стене является изображением «тюрок из свиты самаркандского царя» [Альбаум 1975. С. 28].
В настоящее время есть и иные версии расшифровки этой высокохудожественной многофигурной композиции. В частности
Ю.А. Мотов, категорически не соглашаясь с Л.И. Альбаумом, полагает, «что тема посольств с невестами и их приемов совершенно абсурдна… Данные нашего анализа позволяют определить персонажей росписи южной стены дворца как участников мистерии в честь божеств Солнца и Луны, направляющихся в храм. Мистерия связана с праздником Михраганом, роли богов (Наны и Митры) в ней исполняли царица и царь Согда. Праздник продолжался в храме, где происходило чествование богов и царя с царицей, являвшихся земными воплощениями богов, что нашло отражение в росписи западной стены» [Мотов 1999. С. 79].
Любопытно, на наш взгляд, то, что Ю.А. Мотов самым подробнейшим образом описавший фигуры всех персонажей, находящихся в движении (вплоть до скоб на ножнах палашей), почему-то непропорционально мало сказал о статично стоящих и сидящих персонажах, которые, согласно версии Л.И. Альбаума, являются придворными царя Согда. «Положение рук сидящих свидетельствует о жестовой адорации, сходной с адорацией старшего из жрецов, участвующих в процессии южной стены: указательный палец поднятой правой руки поднят вверх» [Мотов 1999. С. 79].
То есть, следуя этому описанию, получается, что сидящие по-тюркски (это отметил сам автор статьи [Мотов 1999. С. 76]) и причесанные по-тюркски же персонажи фрески являются, по сути, зороастрийскими жрецами?!
Малоубедителен, на наш взгляд, и тезис Ю.А. Мотова о том, что сцена, изображающая разноэтничных дароносцев (а два из них точно такие же, как и сидящие по-тюркски вышеописанные косоносцы!), «представляет сцену триумфа зороастризма (митризма) в “четырех странах мира”» [Мотов 1999. С. 76].
Убедительной представляется нам точка зрения Л.И. Альбаума, полагавшего, что роспись западной стены Iзала Афрасиаба отражает некие реальные исторические события. «Соответствующие персонажам росписей их костюмы, облик, прически, украшения, инсигнии, изображенные очень детально, могут рассматриваться как достаточно точно отображающие реальный облик исторических лиц, действовавших в VII в., и, соответственно, их можно считать историческим источником» [Альбаум 1975. С. 108].
У ведущего российского исследователя палеокостюма С.А. Яценко, посвятившего росписям Афрасиаба отдельную большую статью, также нет сомнений в реальности отраженных на фресках исторических событий: «В литературе и устных высказываниях исследователей представлены самые разнообразные догадки насчет интерпретации изображений афрасиабского зала и, в частности, вероятных посольств, изображенных на трех стенах. Некоторые авторы склоняются к мнению, что росписи слабо отражают реальную действительность и не содержат информации о конкретных политических акциях, что они являются лишь своеобразной “этнографической энциклопедией”, иллюстрирующей связи с отдельными народами и призванной возвеличить царя Самарканда. Подобный гиперкритический взгляд оригинален, но до сих пор слабо аргументирован, и ему противоречат многие факты, изображения посольств с дарами сопровождаются надписями, где названы конкретные должностные лица и цитируются их речи, указывается порядок их представления Вархуману (так, посол Чача выступил после Чаганиана). Мы наблюдаем четкую иерархию членов посольств (кроме китайского), протокольную точность в передаче костюма и аксессуаров послов. Официальный характер зала 1 в предполагаемой резиденции согдийского ихшида не оставлял простора для фантазии художника» [Яценко 2010].
Одними из наиболее многочисленных персонажей обозначенной фрески являются единоплеменники самаркандского правителя – тюрки, представлявшие в тот период политическую элиту Согда. Их этническую идентификацию Л.И. Альбаум произвел путем сопоставления росписей Афрасиаба с материалами письменных источников и памятников искусства. Сравнительный анализ строился, главным образом, на материалах костюмного комплекса.
Прежде всего, автором была рассмотрена характерная прическа тюрок. Ссылаясь на работу E. Chavannes «Documents sur les T'ou-kiue (Turks) Occidentaux», опубликованную в 1903 году в Сборнике трудов Орхонской экспедиции, он пишет: «в 630 г. путешественник Сюань-цзян в районе Токмака встретил тюркского хана со свитой, обратив внимание на одежду хана: халат из зеленого атласа, ниспадающие на плечи волосы перехвачены на лбу шелковой лентой. У членов свиты, состоявшей из двухсот всадников и одетых в парчовые халаты, “волосы были заплетены в косы”» [Альбаум 1975. С. 30].
Много общего Л.И. Альбаум нашел при сопоставлении вышеназванной группы фигур из Афрасиаба с каменными изваяниями тюрок («балбалами»), а также с хорезмийскими терракотовыми статуэтками. Причем, с последними сравнительный анализ проведен по целому ряду признаков: «волосы», «глаза», «халаты», «сапоги», «серьги», «кольца», «гривны», «украшения, вплетенные в косы», «браслеты», «пояса», «кинжалы», «мечи», «платки», «мешочки», «ножи».
По итогам проведенного анализа автор делает вывод: «Даже беглое сравнение облика, костюма, аксессуаров одной из групп людей в росписях Афрасиаба с тюркскими каменными изваяниями, а также некоторые предметы из тюркских захоронений и терракотовых статуэток свидетельствует об общности материальной культуры тюрков и согдийцев в VI – VIII вв.» [Альбаум 1975. С. 33-34].
С момента выхода в свет монографии Л.И. Альбаума прошло около сорока лет и за этот период стало доступным определенное количество новых источников, которые позволяют расширить круг сопоставлений.
Интересный анализ этнических костюмов, изображенных на стенах Афрасиаба, был предложен в уже цитируемой нами статье С.А. Яценко [Яценко 2010]. Важной представляется предложенная автором детализация костюмных комплексов (поясных наборов), сделанная, в частности, с опорой на более современные прорисовки источников, выполненные
И.А. Аржанцевой [Аржанцева 1987. Рис. 8 , 13-14].
Более дробный анализ элементов костюма 26-ти сохранившихся изображений древних тюрок позволил С.А. Яценко разделить персонажи на несколько социальных групп-сословий, а персонаж 36-й в голубом халате, размещенный в центре композиции западной стены, идентифицировать с «главным представителем кагана Ашина Буженя в Самарканде – тудуном, отвечавшим, кроме прочего, за сбор дани в городе и окрестностях» [Яценко 2010].
Среди прочих расшифрованных и обозначенных С.А. Яценко деталей костюмного комплекса согдийских тюрок сам автор выделил несколько его особенностей.
Во-первых, у одного персонажа правой части западной стены (фигура 19) верхняя одежда – желтый халат – подвернута вниз, вокруг пояса, и под ней мы видим нераспашную рубаху с горизонтальным воротом и высокой манжетой без декора.
Во-вторых, у двух знатных сидящих персонажей в красных халатах (фигура 39 на западной стене и персонаж в зале III) каждая из кос в нижней части украшена в три яруса крупными бусами из лазурита и жемчужин (горного хрусталя) (?). Частично просматривается такое украшение и у фигуры 18.
В-третьих, упомянутый персонаж из зала III носит пояс с накладными бляшками, которые инкрустированы круглыми вставками из тех же лазурита и жемчужин (?).
В-четвертых, обувь у тюрок остроносая, со скроенной отдельно и высоко пришитой подошвой (фигура 42).
В-пятых, даже знатные тюрки в Самарканде одежду, целиком сшитую из полихромных сюжетных шелков, не носили, так как это противоречило эстетическим нормам. Подобные ткани использовались лишь для окаймления, а основной фон одежды был одноцветным и ярким (красный, желтый, голубой, белый) [Яценко 2010].
Ввод в научный оборот новых источников позволяет расширить круг аналогий для вышеназванных изображений тюрок. Особый интерес в нашем исследовательском контексте представляет комплекс относительно недавних находок из Шиловского курганного могильника [Багаутдинов, Богачев, Зубов 1998], которые при сравнении их с материалами из Афрасиаба дают удивительную корреляцию по целому ряду позиций.
Сопоставление велось по 47 вестиментарным (т.е. относящихся к костюму) признакам, 32 (68,08%) из которых полностью совпали.
Ссылки на литературу и источники см.: Богачев А.В., Французов Д.А. Костюм праболгар Среднего Поволжья: конец VII– начало Xв. Самара: СамГТУ, 2012. 350 с.