Отвлечёмся от проклятых портретов и загубленных талантов и поговорим о “Носе” - лёгком анекдоте в череде мрачных петербургских повестей. Весь секрет в герое. Как и в случае с поручиком Пироговым из “Невского проспекта”, майор Ковалёв - идеальный петербургский обыватель, поэтому насмешка над ним местной нечисти проходит легко и без каких-либо последствий.
Тема “носа” появилась у Гоголя не просто так. В массовой культуре 20-30х годов XIX века существовало целое явление, которое называют “носологией”. С многочисленными примерами можно ознакомиться в статье В.В.Виноградова “Натуралистический гротеск: сюжет и композиция повести Гоголя “Нос””. Обозначим только общую картину тех лет:
- В начале века печатается перевод романа Стерна “Жизнь и мнения Тристрама Шенди”, в котором герой в результате родовой травмы живёт с расплющенным носом, в то время как в его семье существует культ длинных носов. Роман был очень популярен.
- В периодике появляются смешные истории о носачах с названиями “Похвала носу”, “Панегирик носу”. В шутку утверждается, что в нём скрывается интеллект и благородство человека.
- Популярна тема была и в среде устного бытового анекдота, и как предмет для каламбуров.
- Как ни странно, но это время было расцветом искусства ринопластики:
Первые сведения об искусстве ринопластики сообщены были «Русским инвалидом» от 8 сентября 1817 г. Здесь в отделе «Ученые и художественные известия» рассказывалось, что «одной 27-летней девушке, за 9 лет перед сим вследствие нарыва лишившейся всего носа, даровал d-r Рейнер в Мюнхене другой, натуральный нос!!! В 12-й день после операции нос получил естественную теплоту, чувствительность и цвет».
В «Сыне отечества» за 1820 г., ч. 64, № 35 (стр. 95—96) это событие сопровождалось комментариями: «... происшествие сие с первого взгляда покажется чудесным и несбыточным, но оно оправдано очевидцами, и возможность оного доказана здравым рассудком... Сколь смело предприятие — взять с другой части тела лоскут кожи, пересадить его на основание бывшего носа и образовать из него новый живой органический нос! Но оно возможно». Далее сообщалось о переводе на российский язык «превосходного сочинения» знаменитого Грефа: «Ринопластика, или Искусство органически восстановлять потерю носа”.
Особое отношение к носу витало в воздухе.
Не будем забывать, что и сам Гоголь очень гордился своим носом, подчёркивал эту деталь своей внешности. Ну а теперь к повести.
Рассказчик мгновенно захватывает наше внимание сообщением о том, что случилось “необыкновенно странное” происшествие. Читатель ждёт подробностей, но повествование намеренно заторможено огромным количеством ненужных деталей. В результате этого “необыкновенно странным” происшествием выглядит описание вывески Ивана Яковлевича, его утренний туалет, рассуждения о жене, которая любит кофий, информация о том, что он приготовил две луковицы и насыпал соли.
Это первая в череде множества странностей, из которых и состоит повесть. Каждое событие, описание здесь построено на отсутствии логики, причинно-следственной связи. Перед нами концентрированная версия того мира, который, по замечанию из “Невского проспекта”, демон раскрошил и смешал.
У происходящего нет мотивировки: ни реалистической, ни фантастической. Чуть позже в качестве объяснения мелькает реплика Ковалёва “Чёрт хотел подшутить надо мною”. Видимо, так и есть. Абсурд и хаос - традиционные признаки его присутствия.
Наконец-то нам сообщают ту самую важную новость. Цирюльник нашёл в выпеченном его женой хлебе нос. Но при этом оба они думают, что этот нос у Ковалёва (да, он его узнаёт) отрезал Иван Яковлевич. Как это могло произойти незаметно для жертвы и как нос оказался в хлебе - такими вопросами здесь не задаются. И сама ситуация, и её пояснение в равной степени абсурдны.
Цирюльник пытается избавиться от улик, бросает нос в реку, но попадается на глаза полиции, после чего:
“Но здесь происшествие совершенно закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не известно”.
Как во сне.
Повествование переходит к коллежскому асессору Ковалёву. Вторая часть словесно отражает первую («Иван Яковлевич проснулся довольно рано»; «Коллежский асессор Ковалев проснулся довольно рано»; Иван Яковлевич, «к удивлению своему, увидел... нос»; Ковалев, «к величайшему изумлению, увидел, что у него вместо носа совершенно гладкое место!» «Иван Яковлевич... стал протирать глаза и щупать: нос, точно, нос!»; «Ковалев велел подать воды и протер полотенцем глаза: точно, нет носа! Он начал щупать рукою...»).
Это две самостоятельные линии приключений одного и того же героя - носа. В одной он имеет свой “реальный” вид, а во второй разрастается до целой личности.
Кто такой коллежский асессор Ковалёв? Он находится на 8/14 ступени табели о рангах, то есть примерно посередине. Важное уточнение: он “кавказский асессор”. В период Кавказских войн для привлечения чиновников на службу звание это давалось без экзаменов и с сокращённым требованием к выслуге лет. То есть чин у Ковалёва не только не очень большой, но и не совсем полноценный. Для придания солидности он называл себя исключительно майором - соответствующим по табели о рангах военным чином.
Чин для него всё. Вся его сущность, самоощущение заключалось в чине:
Он мог простить все, что ни говорили о нем самом, но никак не извинял, если это относилось к чину или званию. Он даже полагал, что в театральных пьесах можно пропускать все, что относится к обер-офицерам, но на штаб-офицеров никак не должно нападать.
Ковалёв приехал в Петербург искать места. Нацелился он на должность вице-губернатора, что совершенно не соответствовало его статусу. Не прочь и жениться, если приданое будет не ниже определённой суммы. Для описания подобных персонажей в литературоведении используется термин авторства Гоголя - “электричество чина”. В данном случае электричество - то, что привлекает человека и обусловливает его поступки:
Не более ли теперь имеют электричества чин, денежный капитал, выгодная женитьба, чем любовь?
Ковалёв - воплощённая безличность. У него нет характера, ничего, кроме чина. Есть бакенбарды, перчатки, нос - и всё. Нос становится олицетворением его карьерных устремлений. Без носа он превращается в пустоту. В прямом и переносном смысле он теряет лицо, оказывается вне общества: не может получить место, не может жениться. Его история - гротескно-комическая версия трагедии действительно гибнущих героев петербургского текста, отвергнутых обществом.
А вот у самого носа всё хорошо. Избавившись от балласта в виде Ковалёва, он мгновенно получает всё то, о чём мечтает майор: становится статским советником (а это уже 5й класс), имеет карьерные перспективы, красивый мундир и почёт. Автопроекция Ковалёва в прекрасное будущее, его удачливый двойник.
Более всего Ковалёв шокирован именно мундиром носа, а не фактом его прогулок в карете. Он настолько ослеплён им, что не решается подойти в соборе, говорит с опаской. В абсурдном, перевёрнутом мире петербургских повестей табель о рангах остаётся единственным нерушимым законом.
Просто пример замечательной сцены:
Нос спрятал совершенно лицо свое в большой стоячий воротник и с выражением величайшей набожности молился.
Начинается путешествие Ковалёва в поисках управы на нос. Начинается с абсурдного вывода:
В его положении следовало ему прежде всего отнестись в Управу благочиния, не потому, что оно имело прямое отношение к полиции, но потому, что ее распоряжения могли быть гораздо быстрее, чем в других местах.
Все участники, включая самого майора, относятся к происшедшему весьма странно: конечно, они удивляются, но больше всего беспокоятся, как спрятать, как выбросить, как объявить в газете, а газета боится потерять репутацию и т. п.
И вдруг вечером к Ковалёву приходит тот самый полицейский, остановивший ранее Ивана Яковлевича - своеобразный медиатор между двумя сюжетными линиями. Он единственный видел нос в обоих обличиях: сперва принял нос за человека, затем приносит его в тряпочке. В связи с чем есть забавная гипотеза.
Изначально повесть заканчивалась пробуждением Ковалёва, но к тому времени приём этот был уже довольно избитым. И Гоголь пошёл в построении абсурдного пространства дальше - он просто ничего не объясняет. Ни сном, ни магией. Исчез нос, попутешествовал - и одним утром оказался на месте. Как хотите, так и понимайте.
Структура повести своей бессвязной отрывочностью действительно напоминает сон, что натолкнуло литературоведов на такую интерпретацию: если происходящее на самом деле было сном, то это должен быть сон полицейского, так как только он (и нос) действует в обеих сюжетных линиях.
Чепуха совершенная делается на свете, как говорит Гоголь.
Продолжение игры с мотивировками встречаем в самом конце - своеобразном ответе критикам, написанном в уже известной нам сказовой манере имитации устной неподготовленной речи:
как Ковалев не смекнул, что нельзя чрез газетную экспедицию объявлять о носе? Я здесь не в том смысле говорю, чтобы мне казалось дорого заплатить за объявление: это вздор, и я совсем не из числа корыстолюбивых людей. Но неприлично, неловко, нехорошо! И опять тоже — как нос очутился в печеном хлебе и как сам Иван Яковлевич?.. нет, этого я никак не понимаю, решительно не понимаю! Но что страннее, что непонятнее всего, — это то, как авторы могут брать подобные сюжеты. Признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно... нет, нет, совсем не понимаю. Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых... но и во-вторых тоже нет пользы. Просто я не знаю, что это...
А, однако же, при всем том, хотя, конечно, можно допустить и то, и другое, и третье, может даже... ну да и где ж не бывает несообразностей?.. А все, однако же, как поразмыслишь, во всем этом, право, есть что-то. Кто что ни говори, а подобные происшествия бывают на свете, — редко, но бывают.
Для главного героя всё заканчивается благополучно.
И майор Ковалев с тех пор прогуливался как ни в чем не бывало и на Невском проспекте, и в театрах, и везде.
Он прошёл обряд инициации и был принят в петербургское общество.
И завершить хочу несколькими примерами поэтики абсурда из повести для настроения: Ковалёв брился каждую среду и воскресенье, но по воскресеньям в Петербурге никто не работал, в тексте нет временного интервала между письмом Ковалёва и ответом неудавшейся тёщи. Вообще, эта переписка - замечательный предвестник так называемого “диалога глухих” из театра абсурда уже XX века.
Рыба здесь бегает, река идёт, Ковалёв летит, 42 года - круглая дата (Когда же штаб-офицерша объявила ему напрямик, что она хочет выдать ее за него, он потихоньку отчалил с своими комплиментами, сказавши, что еще молод, что нужно ему прослужить лет пяток, чтобы уже ровно было сорок два года.), табак помогает от геморроя.
Отдельное удовольствие - газетные объявления:
В одной значилось, что отпускается в услужение кучер трезвого поведения; в другой — малоподержанная коляска, вывезенная в 1814 году из Парижа; там отпускалась дворовая девка девятнадцати лет, упражнявшаяся в прачечном деле, годная и для других работ; прочные дрожки без одной рессоры; молодая горячая лошадь в серых яблоках, семнадцати лет от роду; новые, полученные из Лондона, семена репы и редиса; дача со всеми угодьями: двумя стойлами для лошадей и местом, на котором можно развести превосходный березовый или еловый сад; там же находился вызов желающих купить старые подошвы, с приглашением явиться к переторжке каждый день от восьми до трех часов утра.
И последнее, из актуального:
Один господин говорил с негодованием, что он не понимает, как в нынешний просвещенный век могут распространяться нелепые выдумки, и что он удивляется, как не обратит на это внимание правительство. Господин этот, как видно, принадлежал к числу тех господ, которые желали бы впутать правительство во всё, даже в свои ежедневные ссоры с женою.
Следующая часть:
Больше о гоголевском Петербурге: