«Победителей не судят» - эти слова приписывают Екатерине Великой, и я считаю, что она прекрасно выразила суть всякой войны. Вместе с побежденной стороной победитель разит идеологию проигравшего.
Я сейчас не буду останавливаться на том, через сколько потерь пришлось пройти нациям бывшего СССР, сколько зверств было совершено врагом. Об этом можно почитать у историков.
Хотя, многие и без историков знают об этом из первых уст. Мой старший коллега рассказывал, как на глазах его матери, девочки-подростка, немцы, отступая, сожгли живьем ее 7-летнего брата, и им было смешно. И таких историй уйма.
Я хочу остановиться на том, какую идеологическую гниду тогда задушили.
История национал-социалистической идеологии восходит к двоюродному брату сэра Чарльза Дарвина – Фрэнсису Гальтону. Как и его брат, Гальтон был образованнейшим человеком своего времени, был близок к научному сообществу, и применил теорию Дарвина на человеческое общество (кстати, вслед за самим Дарвином, написавшим «Происхождение человека и половой отбор»).
Поскольку в мире существует более одной расы, первый соблазн, который возникает с приложением примитивной теории эволюции к человеческому обществу, это дать каждой расе свою ступеньку в эволюционном развитии. Это довольно примитивный подход, который сходу выбрасывает целый ряд параметров, например, устойчивость кожи к солнечным лучам и раку кожи, да даже то, что несмотря на расы, все мы относимся к одному биологическому виду. А также такой подход почему-то мыслит эволюцию как лестницу в подъезде, такую прямую с ограниченным количеством ступенек, где каждому виду/семейству достается именно одна ступенька. А эволюция, во-первых, выглядит значительно сложнее, а во-вторых, для науки этот вопрос не закрыт даже сегодня, и у эволюционных биологов есть разные суждения. Кроме того, прогресс в одном может сулить регресс в другом. Например, никудышная растительность на теле человека позволяет легче искать паразитов на коже, но это не лучший вариант для зимы.
Фрэнсис Гальтон понял эволюцию в стиле английской аристократии XIX века, сразу же поместив английского джентльмена на вершину эволюционной лестницы, а другие расы и нации (хотя понятие нации плохо соотносится с биологией) расположил пониже. Хорошая система для самой огромной метрополии в которой никогда не заходит солнце. Немецкая нация, кстати, у него находилась пониже английской, но тоже считалась нормальной, приемлемой. Труды Гальтона стали первым камнем националистической идеологии, замешанной на естественнонаучном тесте.
Вторым важным моментом можно считать идею, что существуют человеческие жизни, недостойные жизни без какого-либо приговора суда. Во многом этому способствовало бедственное положение Германии после Первой мировой войны, когда любых ресурсов не хватало. В 1920 году выходит книжка К. Биндинга (юрист) и А. Хохе (психиатр) «Право (разрешение) уничтожать жизни, недостойные жизни». Основная идея этого произведения проста: зачем кормить инвалидов по психиатрии, если они лишь потребляют ресурсы страны, и не производят ничего для страны. Позже Карл Брандт, рейхскомиссар здравоохранения подпишет указ об уничтожении всех детей до 3х лет с неизлечимыми психиатрическими заболеваниями.
Ну вы понимаете, если человек недостаточно хорош для Германии, отъедает ее ресурсы, то жить ему не надо.
Третьем важным шагом были труды рейхсляйтера А. Розенберга (кстати он проходил обучение в МГТУ им. Баумана). Розенберг развивал концепцию жизненного пространства нации.
Каждой нации нужно жизненное пространство, и каждая нация за него борется с другими. Это не только территория, но и ресурсы – вода и пища, природные ископаемые и т.д. Вроде логично, да? Однако другие формы взаимодействия наций, а также социальных страт внутри наций, народов, стран Розенберга не очень-то волновали, об этом он упоминает вскользь. Ну и конечно, вслед за Гальтоном Розенберг считал, что все нации отличаются по качеству, и худшие, согласно естественному отбору, должны уступить место лучшим. Если более «качественная» нация нуждается в жизненном пространстве, а на этом пространстве проживает неарийский люд, то не грех его с этого пространства прогнать или физически уничтожить, в зависимости от нужд титульной нации. Розенберг научно обосновывал право Германии претендовать на ресурсы других народов с применением самых негуманных методов, и делал это грамотно, обходя все несостыковки и спорные моменты. Вслед за Гальтоном Розенберг описывал ряд характеристик «ущербных» наций, и основным критерием там была неуспешность нации на международной арене. В частности, там значилась неспособность образовывать государство. Именно поэтому евреи, проживающие тысячелетия без своего государства значились недонацией, с которой можно поступать совсем негуманно. История обладает удивительной и злой иронией: сейчас то же самое про палестинцев говорят израильтяне. Кто бы мог подумать после Второй мировой, что среди этой нации появятся ценители Розенберга.
Национал-социалистическая Германии, с немецкой дотошностью и скрупулезностью подбивала научную базу под свои аппетиты, грамотно обходя несостыковки. Кроме того, социал-дарвинизм был популярен и хорошо известен обывателям с конца 19 столетия. В 19 веке СМИ довольно хорошшо развились, чтобы вещать широкой массе о новинках научных изысканий. Теория Дарвина была, с первого взгляда простой и понятной и сводилась к простому лозунгу: выживает сильнейший. Мало кто из обывателей углублялся в исследования тупиков на Галапагоских островах, естественный отбор в основном ассоциировался с известным посылом «слабакам тут не место». Социал-дарвинизм многие понимали именно в этом ключе и сквозь призму своих интересов. Даже если ты беден и унижен, но немец, ты уже избранный! Очень удобно, ничего не нужно делать для того, чтобы превосходить в своем развитии большую часть человечества. И эта идеология носила мощный научный флер.
А теперь давайте вспомним, что «победителей не судят». Сколько бы еще бед натворила эта идеология, если бы мы не победили? Что творили люди под соусом этих идей большинству хорошо известно. Победа над фашизмом и национал-социализмом в 1945 сложно переоценить с любой стороны. И в плане идеологии никогда еще в истории не было столь основательной попытки обосновать насилие с научной точки зрения.