Дуня даже вздрогнула, когда застучали по стеклу. Подняв голову, она увидела, что это Фрося барабанила и махала ей рукой, чтобы заходила.
- Проходи давай, проходи, - пригласила она подругу, - матери как раз нет. Она в лавку ушла. Сказали, что товар там какой то привезли. Вот и убежала.
- А ты чего дома? Вроде рано еще.
- Так сегодня из за дождя не работали. Чего делать то, грязь только месить. Вот с утра всех и распустил Михайлыч по домам. Выходной дали.
Постепенно оживление спало с Фросиного лица.
- Мать твоя вчера к нам приходила. Вроде, как маму ей надо было проверить. Я испугалась. Думала заметит чего. Да все обошлось.
- Да не обошлось, Фросенька. Мама, чай, медик. Сразу заметила. Только тебе ничего не сказала. Зато мне дома целый дорос учинила. Ты не серчай на меня, подруга, но я все ей рассказала. Чего уж теперь скрывать. Все равно ведь узнается.
Фрося обиженно посмотрела на Дуню. Ну вот, подружка, выболтала все секреты своей матери.
- Фрося, а лучше что ли будет, если мать придет к вам и все тетке Пане расскажет. Она мне так и велела передать тебе, чтобы не ждала, когда по деревне сплетни поползут, да мать твою начнут доставать с вопросами. Тебе надо все рассказать. Как можно скорее. Ничего она тебе не сделает. Ну поругает, поколотит может. Зато потом от нападок людских защищать будет. Ведь свое то дите дороже сплетен деревенских. А споткнувшегося еще больше жальче.
Умом Фрося все это понимала. Да не знала, как начать разговор с матерью. Было стыдно и страшно. И мысль о том, чтоб наложить на себя руки приходила к ней уже не один раз. Она даже задумывалась, как лучше это сделать, чтобы не помешал никто и она смогла довести задуманное до конца.
А Дуня все уговаривала сознаться сегодня же. Помня, что наказала ей Наталья, велела не говорить, что это Тимоха был. Тут же придумала, чтоб сказала, что со станции шла и какой то солдат поймал да снасильничал. И стоять на этом. Мол не думала, что с одного раза ребенка понесет.
Фрося подумала, что правильно Наталья сказала. Ведь мать, если узнает про Тимоху, пойдет к нему, начнет или ругаться или уговаривать, чтобы женился. Ни то не другое не нужно было Фросе. Добром это не кончится. Только ославит он ее еще больше, да напридумывает всего, чего и не было.
Дуня поторопилась уйти, пока тетка Паня не пришла. А то и ей под горячую руку достанется. Фрося осталась одна. Села и решила, что с места не сдвинется, пока матери не признается сегодня. Невмоготу уже ей самой было жить со своей тайной. Недолго ей пришлось ждать. Пришла Паня. Выложила на стол кулек пряников да еще что-то завернутое в газетку.
- Вот, выстояла. Я то восьмая в очереди была. А потом народу набежало, чуть не розодрались бабы, как начали спорить, кто вперед пришел.
Паня была довольна собой, что подсуетилась во время, узнала про привоз и смогла отовариться одной из первых. Хорошо, что сегодня не работали, а то бы и не видать ей этого товару. Фрося решила, что сейчас самое подходящее время. Вон мать какая довольная, настроение у нее хорошее.
- Мама, мне поговорить с тобой надо. - Решительно начала Фрося.
Не останавливаясь выложила все, и солдата придуманного приплела, и станционный скверик. Паня аж задохнулась от негодования. Как такое ее Фроська могла допустить. Люди ведь кругом были. И когда это только она успела, и чего на станции делала.
- Мама, не помнишь, посылала ты меня к поезду картошкой вареной да огурцами солеными торговать. Я еще не хотела идти, поезд то вечером, обратно по темну придется возвращаться. А ты еще сказала, что как раз подморозит, наст будет. Бегом добежишь.
Мать стала припоминать. И вправду в конце марта, ростепель уж начиналась, она послала Фросю к поезду. Обычно сама ходила. Знала уж чего сказать, как продать получше. А тут все припасла, а спину так прострелило, что криком кричи. Вот и послала Фроську. Та еще упиралась. Говорила, что не торговывала, не умеет. А пришла тогда она обратно и сказала, что больше не пойдет. Видно тогда все и получилось.
- Фроська, так это когда было то! Ты чего все время молчала. Чего сразу то не сказала! - кричала обезумевшая мать.
- Боялась я.
- Я бы тебя сразу к бабке увела. Та бы быстро все сделала. А сейчас то время то сколько прошло. Какая уж теперь бабка. Не одна не возьмется.
- Мама, не думала я что с одного разу так бывает. Откуда я знала. - Оправдывалась Фрося.
У Пани аж руки затряслись от горя, в голове застучало. Так что же получается, если бы она сама тогда пошла, то и не было бы ничего. Она сама ее туда отправила. Паня заплакала навзрыд. Было жалко девку, было страшно, как теперь им жить, сплетнями оплетут, что не продохнешь. А Фросе стало жалко мать, стыдно, что соврала ей. Она была уже готова сознаться, что соврала и про станцию, и про солдата. Она присела перед матерью, обняла ее за ноги, уткнулась в подол и заплакала. Было не понятно, то ли от того, что обманула мать плачет Фрося, то ли оплакивает свою горькую судьбы.
Признаться в обмане, Фрося не решилась. Только хуже сделает всем. Пусть уж все идет так, как идет. Не знала тогда еще несчастная молодая женщина, что впереди у нее неизвестность, каким родится ребеночек. Что он унаследует от своего непутевого папаши.
- Мама, а я ведь сколько раз уже руки на себя наложить хотела. Да жалко было тебя оставлять, как ты после этого жить будешь, переживать. А потом уж и ребеночка стало жалко. Он то ведь не в чем не виноват, живет он уже, растет.
Паня прижала к себе непутевую голову дочери.
- Да что ты городишь то. Это ведь грех какой. Ладно, Фроська, переживем мы все, и позор твой переживем. Да я за тебя от всех баб отбрехаюсь. Не реви, вырастим твоего байстрючонка. Тебе еще завидовать потом девки будут. Война то закончится, женихов то раз, два да и обчелся, а невест то целая деревня. На всех не хватит. И будут бобылками жить. А у тебя дите уже готовое.
Фрося удивлялась. Что это с матерью. Не такой реакции на новость ожидала она. На все была готова, на ругань, и даже на то, что выгонит мать ее из дома, а тут, она же и жалеет ее и даже утешает.
Дуня переживала, как там ее подружка. Сказала ли матери. Страшно даже представить ей было, что там сейчас делается. Наталья пришла домой с работы.
- Ну как хорошо дождик то промочил. Только вот грязи развезло на дороге. - Рассмеялась над своими словами. - Ну не угодишь на нас никак. Сухо было, плохо, теперь дождь прошел, промочил землю, так грязь не нравится. Ну что, ужинать что ли будем.
Дуне второй раз говорить не надо. Все уже у нее приготовлено. Только чугун из печи достать, да варево в блюдо положить.
- Мам, я Фросе сегодня все сказала, чё мы с тобой вчера говорили.
- А она чего?
- Вроде согласилась.
Клавка, сидящая тут же за столом, встрепенулась.
- Чё ты ей сказала, чего она согласилась?
- Вот ведь еще любопытная. Нечего в разговоры взрослых встревать. Все то тебе знать надо. Мала еще. Вырасти сперва, а потом спрашивай. А то зачевокала.
Девочка обиженно засопела. Вот всегда так. Если работать, так большая она уже, а тут сразу маленькая стала.
- Вот и хорошо. Пусть не тянет, ко мне сперва придет. Я скажу, что ей делать надо будет. При случае в район поеду, так и ее с собой возьму.
Жизнь в деревне потекла дальше. Наталья шла по деревенской улице. Прибежала к ней бабка в медпункт. Мальчишка чего то захворал. Мать на работе. А он стонет, голова, говорит, болит. Чемоданчик у Натальи всегда на готове. Подхватила его, да и скорее за бабушкой. Дорогой почтальонку встретила. Та остановила фельдшерицу.
- Ой, Наталья. Письмо вот твоей Дуняшке. Видно от Митьки. Возьми, чтобы мне в ваш конец ноги не топтать.
Наталья взяла солдатский треугольничек с штампами цензуры. Точно от Митьки. Вот Дуняша обрадуется. Пишет мужик часто, а ей все мало. Каждый день готова письма получать от него. Письмо поглубже в карман положила, чтоб не дай Бог не потерять.
Пришла в нужный дом, послушала парнишку, восьмой год парню. Стала расспрашивать, чего делал, что ел. Оказалось, что с товарищами в речке, что за деревней, купался. Дорвались до реки, купались до посинения, потом на солнышке грелись. Так несколько раз. Видно напекло парню голову лишнего. Вот и заболела она. Успокоила бабушку. Пусть полежит, вылежится и пройдет. Таблеточку на всякий случай дала. Велела еще прийти, если не пройдет.
Прямо оттуда домой пошла. Не терпелось дочку обрадовать. Дуняшка аж расцвела вся, как письмо увидела. Сперва взахлеб про себя прочитала. Потом начала читать спокойно и не торопясь для всех. Митька писал, что обучение у него закончилось, сдал все экзамены. Присвоили ему звание младшего лейтенанта. Как только закончатся все организационные вопросы, отправят их на фронт. И будет он, Митька, командиром в Красной Армии. Несколько предложений были вымараны черными чернилами цензуры. Дуня тщетно пыталась разглядеть, что же там было написано, но ничего у нее не получилось.
В конце приписочка была, чтоб не писали ему сюда, потому что через несколько дней они отправятся к месту назначения. С нового места он им и напишет, куда писать.
- Ой, мама. Ведь это значит, что на войну его отправят.
Слезы двумя ручейками потекли из Дуняшиных глаз.
Она то надеялась, что пока Митька учится, война закончится. И не придется ему ехать на войну. Да вот не получилось так, как она хотела. И на его долю кусок войны достанется. Хоть не сорок первый сейчас, но все равно, столько солдат гибнет. Фашисты сопротивляются.
На другой день с утра Дуня пошла к Людмиле. У них уже в привычку вошло делиться письмами. Хоть и писал Митька сразу и матери, и Дуне, но в пути почему то письма разделялись. И не было еще случая, чтоб и той и другой письмо пришло в один день. Сейчас Людмила будет читать это письмо, а потом, через несколько дней, она придет к Дуне со своим письмом. И совсем не важно, что там будет написано одно и то же. Радости от него будет нисколько не меньше.
Людмила сидела у окошка и что то шила. Она обрадовалась письму. Перечитала его два раза. Потом сидели и обсуждали, что будет дальше с Митиной службой. Мать уже видела его, как и отца, командиром, шагающим вверх по служебной лестнице. А Дуня даже не задумывалась об этом, просто молила Бога, чтоб война скорее закончилась и Митя остался жив.
Людмила подозвала Дуню к своему рукоделию.
- Смотри, для внука шью.
Она показала тонюсенькие распашонки, сшитые из батиста.
- Ой, а где ты такой материал взяла. Красота то какая.
- Да кофточку свою распорола. Куда мне здесь форсить то. А маленькому пригодится.
Женщины с любовью рассматривали эти маленькие вещицы. Они представляли, что пройдет совсем немного времени и оденут эти распашонки на маленького человечка.