-Так рассуждал и Бриуди, - продолжил Вилхо, - и я по сей день подозреваю, что он вынашивал намерение заставить Арайн подвинуться для триумфального возвращения Легис. Думается, эта удивительная ведьма-сокровище вела переговоры и с другими колдунами, которые хотели бы стать магистрами новых ковенов. Многие тогда, ой многие, стали присматриваться к Легис, слава которой сначала на некоторое время подзабылась, пока она вела леностный образ жизни в ковене Ущербной Луны, а вот теперь вспыхнула вновь, как подспудный огонь. Вернуться в Ивартан и стать там нарасхват ее останавливало одно: надо было доиграть партию. А для этого ей надо было остаться в Ладилисе среди простецов где-то на один-два люстра, а за это время поставить нужных для нас людей не ключевые посты в правительстве Лавараолы.
-Неужели! – ахнула Мурчин, - и ей это... уда… нет, не удалось, конечно же не удалось. Иначе бы не было бы этих трижды проклятых Цитаделей и выжлятников.
Бриуди покачал головой:
-Как мы были близки к цели. Лавараола несколько раз оставлял Удабери регентшей, когда уходил в боевые походы. И по возращении мог только одобрительно кивать головой: его сестра управлялась так, что он и лучше бы не сделал. Единственное, что у него вызывало возражения, это то, что княжна смягчала приговоры преступникам… особенно опасным… да, несколько раз он с ней довольно сурово по этому поводу говорил. Но кроме этого всем остальным он оставался доволен.
-И все же, - недовольно-разочарованно протянула Мурчин, - что-то пошло не так…
-Да. Случилось непредвиденное. Досадное. Неизбежное. Княжне Удабери пришлось вытравливать плод от Джилена Сетрамайи. Легис сделала все возможное, чтобы сохранить все это в тайне, однако слухи все же поползли. Кто-то из женщин при дворе Удабери о чем-то догадался, высмотрел ранние признаки беременности, а потом понаблюдал за недомоганиями княжны и проговорился. Начали искать подтверждение всем женским двором. А Джилен не был достаточно осторожен… Люди его еще до этого несколько раз застукали не в то время поблизости чертога княжны. Кое-что сопоставили. Начали болтать. Слух дошел и до Лавараолы. А надо сказать, что Джилен Сетрамайи с каждым днем становился все небрежней и беспечней. Обронил платок с шитьем княжны. На одной попойке так прихвастнул, что почти признался. В общем, как только слухи поползли, многое из поведения этого гуляки-ухаря стало подтверждать домыслы тех, у кого была хорошая память на мелочи да умение присматриваться. Это означало, что Удабери грозило с дня на день быть пойманной с поличным и уйти в монастырь. И угадайте, сударыня, кого бы она тогда потащила с собой?
-О нет! – воскликнула Мурчин, - ведьме в…монастырь? Надеюсь, Легис собиралась бежать?
-Может, именно тогда ей и надо было бежать, - вздохнул Вилхо, - но…
-Ах, ну да… Сорафо, вы же его не случайно упоминаете.
-То-то же. Легис была вынуждена действовать немедленно. И не сказать, что безупречно и продуманно. Тут-то я думаю, ее изворотливость и продуманность изменили ей. Может, в тот миг она думала не только о том, как избежать монастыря для себя и Удабери, но и о том, что у нее давно не было любовных приключений. Она соблазнила глупца Джилена. И сделала так, чтобы об этом все узнали. Мол, это он ко мне таскался по ночам, когда подозрительно хлопали двери в княжеских покоях. Это из-за меня его заставали в неуместной близости у чертога сестры князя. Удабери она объяснила это тем, что хотела ее защитить, хотя княжне не очень-то понравилась такая защита, когда Джилен подзабыл дорогу к княжне, а служанки, не стесняясь в выражениях, начали выкладывать в прядильной подробности, о которых влюбленная женщина слышать не хотела. Легис и впрямь добилась того, что слухи о княжне прекратились. Ну, была нездорова и была. Удабери вообще крепким здоровьем не отличалась. А то, что за подозрение стало причиной расследования кумушек, само собой позабылось. У всех на языке только и была новость о том, что Джилен загулял с Легис, а раз так, то у него точно не было ничего с княжной. Иначе бы последняя, наверное, сурово бы расправилась со своей служакой и соперницей. Одно время сама Удабери верила, точнее – пыталась поверить в то, что Легис и Джилен только притворяются любовниками, чтобы защитить ее, но потом самообман перестал помогать. А ее брат Лавараола заявился в палаты княжне и намекнул, что Легис за добрую и верную службу надо как можно скорее спровадить замуж. Не будь Джилен женат, Лавараола, а вслед за ним княжна, повинуясь брату, должны были их поженить, а затем Легис тихонько изгнали бы из дворца. Но пришлось искать Легис иного жениха, да еще, чтобы не поднять скандала, дать за ней хорошее приданое. Вот тогда, когда пошла молва, что Легис собираются выдавать замуж, за нее начали свататься один за другим дружинники князя.
-Неужели? Она же некрасива и замарала себя с этим Джиленом, - удивилась Мурчин, - как на нее кто-то мог позариться?
-За нее дали хорошее приданое и вслух сплетни не произносили, ничем не подтверждали, - многозначительно сказал Вилхо, - Лавараола не стал наказывать служанку своей сестры явно, чтобы замять скандал. Сама Удабери пожелала расстаться с той, которая ей напоследок услужила не самым лучшим способом. И расстаться поскорее. Так что она расстаралась прибавить золото и от себя. На словах «за достойную службу» , а на деле – чтобы клюнул какой жених. Что ж, в женихах, которые были не прочь закрыть глаза на такой недостаток ради достатка, не было недостатка. Лавараола подобного спроса не ожидал и, чтобы не обидеть никого, поручил выбор своей сестре, намекая претендентам, что Удабери будет полагаться главным образом на выбор своей служанки. Маленькая княжна якобы так и делала, но напоследок собиралась сделать Легис большую пакость: угадать, кто из претендентов на ее руку будет служанке наиболее неприятен и выдать именно за него. Сама Легис особенно не беспокоилась насчет того, кто из простецов станет ее мужем. Она знала, что брак обелит ее, восстановит доброе имя – таковы уж лицемерные обычаи у простецов, а Удабери будет злиться на нее недолго. Ровно до того момента как поймет, что не столь уж сама по себе мудра в глазах брата. И тогда ей придется искать способ вернуть Легис ко двору, а уж изворотливая ведьма ей подскажет как. Легис больше волновало, кто будет проводить обряды обручения и венчания. Единственное, о чем она просила, это выбрать своего священника.
-Роль которого в обоих обрядах должны были сыграть вы или Бриуди, - докончила Мурчин.
-Совершенно верно. Все рассеянно соглашались с этим единственным пожеланием невесты, особо не считая его важным. Всех гораздо больше заботило, кого же выберет госпожа в мужья служанке. Что ж, выбор княжны пал на Сорафо. Да-да, он тоже посватался за Легис, едва узнал, что это можно сделать, и был единственный из претендентов, который после этого попросился встретиться с самой Легис и лично попросить ее руки. О да, Сорафо был единственным Олмаром, который влюбился в ведьму без приворота. Если не сказать, что она его сразила иначе…
-Как? – Мурчин не удалось скрыть поспешности в вопросе.
А тем временем за спиной у Вилхо опять за спиной засветилась картина: в горнице стоял Сорафо в нарядном кафтане с длинным кушаком, что-то, борясь с собой, говорил в сторону и в пол, а рядом стояла Легис в своем человечьем обличье и насмешливо смотрела на Раэ. Сорафо поднял на Легис горящие глаза, а та поспешно опустила свои, скромно, как подобает девице. Но из-под ее век все равно был виден коварный блеск, и он все равно предназначался для Раэ!
-Сорафо тогда признался, что она единственная поддержала его в том, чтобы бороться против воров до последнего. А еще он… а еще он… просто выбил почву из-под ног Легис…
И Раэ увидел, что Сорафо порывисто взял Легис за локоть что-то ей пылко проговорил, и тогда ведьма от его слов вспыхнула, медленно высвободилась, покачнулась и бросилась бежать, как напуганная.
-Он тогда ей сказал, что ни капли ее не осуждает за то, что та оступилась с Джиленом. Никто никого не должен осуждать, так он сказал, и этим самым потряс ее. Легис бросилась бежать от Сорафо и была и впрямь больна целый день после его визита. Из этого Удабери заключила, что Сорафо для Легис наиболее противен, и выбрала его. Тут еще сказалось, что он был на невысокой должности, считался чудаком, не первым сыном в семье. Удабери поспешила как можно скорее провести обряд обручения. Ну а поскольку пожелания Легис насчет священника были сочтены несерьезными, их не выполнили. Их обручил настоящий священник.
-Ох! – воскликнула Мурчин, - как она это выдержала!
-Ужасно. Ее во время обряда трясло мелкой дрожью. Но все сочли это за то, что она так сильно не желала замуж за Сорафо.
-Она не могла сбежать перед обрядом?
-И тем самым раскрыть себя? О нет. Легис решила продержаться до конца обряда. Обручение это еще не венчание, хотя тоже наносит урон здоровью. Кроме того у нее появилась надежда избежать венчания. Сорафо должен был вскоре после обручения сопровождать сани с деньгами по очень сложному пути. А у Легис в должниках был разбойник, который был помилован и выпущен на свободу марионеткой Удабери, но был должен ведьме Легис… И она воспряла духом. Она подумала, что хоть все и пошло не так, но вскоре сложится удачно: Сорафо должен был погибнуть при перевозке золота и нападении разбойников. Ей не придется проходить обряд венчания, да еще и траур по жениху придется относить. Тогда никто ее не погонит замуж, все ее будут жалеть. Оставят при дворе. Может, еще получится за это время и ревнивую Удабери умаслить. Но все сложилось иначе. Сорафо… чтоб ему пусто было! Вместе с другими счетоводами отбился от разбойников, перевез деньги, да еще и вернулся, овеянный славой! Едва он явился ко двору, Легис тотчас потащили к алтарю. И обвенчали.
-О! – перепугалась Мурчин.
-Да. После этого она начала чахнуть на руках любящего Сорафо, – покачал головой Вилхо, - и знаете… как она цеплялась за жизнь! Как она боролась и не желала уходить Потому, что впервые поняла, что такое… что такое…
Вилхо осекся, но позади него опять возникла картина – на лавке, на измятых сбитых простынях лежала измученная Легис, бледная, черноглазая, чернокосмая, не скрывавшая своей внешности. Она в изнеможении цеплялась за руки почерневшего лицом от усталости Сорафо. Отросшим когтями. И на его руках было множество кровавых отметин от этих когтей. И она смотрела в его глаза – в его глаза – больше не в чьи. Как смотрят на то, ради чего стоит мучиться, но жить. И он глядел на нее жалеющим смятенным взглядом. Затем Легис потянула его к себе со всей силой, Сорафо поспешно наклонился к слабеющей жене, и она что-то ему прошептала.
-Что? Что она сказала ему? – воскликнула Мурчин, наблюдавшая за картиной воспоминания.
-«Я вернусь к тебе», - сказал Вилхо, - да, ради него она вернулась с того света. Вернулась… только он ее такой не принял…
Внезапно картина за его спиной сменилась на иную. Была другая спальня, а на постели лежало закутанное в саван тело.
-Оно что – шевелится? – недоуменно спросила Мурчин, глядя, как и впрямь под саваном что-то шевельнулось. Вилхо поспешно оглянулся и тотчас поднялся с кресла:
-Так. сударыня, уходим отсюда, мои воспоминания слишком разбушевались.
И он почти грубо выдернул Мурчин с кресла и поспешно, в два шага увел ее за дверь. Раэ остался наедине с так и не разрушившейся картиной воспоминаний колдуна, которая наоборот приобретала все более явственные очертания. Он вскоре разглядел обустройство мрачной спальни, где лежало тело. Увидел, как оно зашевелилось, и когтистая рука откинула с лица погребальное покрывало.
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 210.