Постепенное отчуждение военного быта от гражданской жизни и мирных обычаев, охлаждение к человеческим страданиям, вследствие беспрестанных наблюдений ужасов войны на ратном поле и в разоряемых странах, стремление вознаградить собственный недостаток чужим имуществом, наконец, власть, которую даёт оружие в руках над беззащитными людьми, - вот далеко не полный перечень поводов к преступлениям, которые присутствуют во всяком войске ещё с древнейших времён.
Однако воинские преступления – это не только и даже не столько беззакония, совершённые именно в военное время. Поскольку массовые армии 90% своего времени содержатся в мирных условиях, а не воюют на полях сражений, то и злодеяния происходят не на стороне врага, а в собственном тылу.
Солдатам, как и обычным людям, свойственны все те же самые пороки, соответственно, и повинности они совершают те же самые, что и в обыденной жизни.
Наиболее распространённым грешным явлением в царской армии была кража. Причём, её можно было подразделить на присвоение казённых денег и имущества и похищение частного имущества у граждан.
Соблазн взять чужое достаточно силён. Вор всегда стремится избежать какого бы то ни было контакта с собственником имущества или иными лицами, которые могут препятствовать преступлению. Похищение, как правило, является скрытым и тайным.
Запустить руку в карман государства – самое милое дело. По мнению самих похитителей – с него (т.е. государства) не убудет. И так много! Само мирных граждан обкрадывает, да ещё как!
Поэтому украсть у государства, как говориться, сам Бог велел. Соответственно, и процессов по этим делам было хоть отбавляй.
Так, рядовой Ольвиопольской Уездной Команды Артемий Ермаков в 1870 году был предан Одесскому военно-окружному суду, который признал его виновным в «самовольной отлучке и в употреблении на свои надобности и отчасти утрате чрез небрежение вверенных ему по службе казённых денег, для чего распечатал пакет, в котором они хранились». Суд приговорил его, по лишении всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, к отдаче в военно-исправительные роты сроком на один год .
Рядовой Василий Фимиамов, «находясь для письменных занятий при канцелярии 57-го пехотного Модлинского полка, расположенного в гор. Хотине, Бессарабской области, 12-го мая 1869 года был послан полковым казначеем для отнесения на почту денежной корреспонденции, в пяти запечатанных конвертах, на сумму 160 руб. сер.; но, сдав на почту лишь один пакет в 35 руб., остальные деньги удержал у себя и скрылся; на другой день был задержан». Временный военный суд в кр. Бендерах, признав Фимианова в растрате и подлоге, приговорил его, по лишении всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, к отдаче в военно-исправительные роты сроком на 5 лет .
В 1873 году канонир 3-й батареи 11-й артиллерийской бригады Абрам Лисенко был предан временному военному суду в гор. Луцке за самовольную отлучку и кражу на сумму менее 300 руб., после наказания по суду – за кражу со взломом второго рода, в бытность часовым вверенного его хранению казённого имущества. Суд приговорил Лисенко к лишению всех особенных прав и преимуществ и отдаче в военно-исправительные роты на 3 года .
Коли украсть у государства не было никакой возможности, то крали у частных лиц - благо солдаты размещались на постое в деревнях или городках. Соответственно, запустить руку в то место, которое хозяева скрывают от постороннего взора, считалось нормальным явлением. Брали, естественно, всякую ерунду – короче то, что плохо лежит.
Так, Петербургский военно-окружной суд в 1869 году признал виновным канонира 21-го Артиллерийского парка Михаила Левонова в «краже, со взломом, из чулана принадлежавших солдатским дочерям вещей» и приговорил его, по лишении всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, к отдаче в военно-исправительные роты сроком на 3 года .
Рядовые 122-го пехотного Тамбовского полка Дмитрий Фоломеев и Павел Гуминюк в ночь на 21-е ноября 1872 года, «по взаимному соглашению и совокупными силами, разломали у погреба Теляковой, в деревне Долженкове, Курского уезда, висячий замок и похитили оттуда кадку мочёных яблок и несколько мер картофеля». Фоломеев и Гуминюк были преданы временному военному суду в гор. Курске, причём для Фоломеева это была вторая кража, а для Гуминюка – третья. Однако суд признал возникшее на них обвинение по ст. 1647 и 1660 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных недоказанным и оправдал их .
Кража подчас сопровождалась откровенным разбоем, т.е. применением физического насилия к хозяевам, которые по трагической случайности оказывались перед носом грабителей.
Так, казаки Донского казачьего № 10-го полка Платон Борисов, Федот Анохин и Александр Картечев в ночь на 4-е марта 1873 года, «придя по предварительному между собой соглашению, к дому крестьянина Мутыля, сняли несколько снопов с соломенной крыши этого дома, и, войдя чрез сделанное таким образом отверстие в самый дом, бросились на проснувшуюся от шума хозяйку дома, связав ей руки и ноги, замазали рот грязью и, завязав глаза и рот платком, бросили её под печку; затем, стали наносить побои крестьянину Мутылю и, душа его за горло, требовали указать, где хранятся деньги, угрожая, в противном случае, убить его; получив же от него ответ, разбили запертый сундук и унесли оттуда принадлежавшие Мутылю 150 руб. денег и разные вещи». Все они были преданы временному военному суду в гор. Межибужье, который приговорил их, по лишении всех прав состояния, сослать в каторжные работы на рудниках: Борисова и Анохина – на 15, а Картечева – на 12 лет .
В 1869 году рядовой Петербургского Губернского Батальона Василий Алексеев был признан виновным Петербургским военно-окружным судом в том, что «он в 12-м часу ночи, напав на проходившего по улице чиновника Иванова, снял с него, без насилия и угроз, надетое в накидку пальто, с которым и побежал, но, увидя за собой погоню, бросил пальто, которое и возвращено хозяину». Суд приговорил его, по лишении всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, к отдаче в военно-исправительные роты сроком на 3 года .
Длительное отсутствие контактов с женским полом, как правило, приводило к серьёзному нарушению психики у нижних чинов. Запрет жениться, вызванный прежде всего отсутствием свободных площадей для проживания в армии, усугублял и без того нелёгкую ситуацию и приводил к непоправивым последствиям.
Так, служитель Крымского провиантского магазина ведомства Ставропольского провиантского отдела Адам Крейцер предан временному военному суду в г. Екатеринодаре, который признал его виновным в том, «что 23-го июля 1872 года, выйдя из Крымского провиантского магазина, вслед за гнавшей скот 12-летней девочкой Агафьей К. и, догнав её в степи, в двух верстах от станицы Крымской, он, схватив К. сзади, поперёк тела, бросил её на землю и, произнося угрозы и душа её за горло, причём сделал на лице ссадины, требовал совокупления, одновременно с тем, лежа на ней и подняв у ней платье, намеревался, чрез совокупление, растлить её; когда же К., под предлогом согласия, просила только уйти с дороги и он её освободил, а она, воспользовавшись этим, побежала от него, то он, догнав её, снова повалил на землю и продолжал душить и стремиться к совокуплению, которого, однако, не совершил, как вследствие сопротивления К., так и по случайному прибытию к месту происшествия казака Андрющенки». Суд приговорил Крейцера приговорил их, по лишении всех прав состояния, сослать в каторжную работу на заводах на 4 года .
То, что военное начальство может серьёзно «достать» подчинённых – не секрет. Абсолютная власть над людьми, по словам Уинстона Черчилля, развращает абсолютно и также неуклонно ведёт к беде.
Рядовой 1-го Стрелкового Резервного батальона Филипп Богданов был предан Петербургскому военно-окружному суду по высочайшему повелению, «по обвинению в нанесении обухом топора нескольких ран прикомандированному к означенному стрелковому батальону подпоручику Новгородского Губернского Батальона Сухонину». Суд признал Богданова виновным в том, что он в селе Медведе, Новгородской губернии, 27-го июня 1869 года, «около трёх часов пополуночи, придя в квартиру подпоручика Сухонина, объявил ему, что прислан фельдфебелем для уборки комнат; но, когда Сухонин заметил, что ещё рано производить уборку, то Богданов ушёл; возвратясь же в шестом часу утра и выбрав минуту, когда Сухонин, судя в кресле, оборотившись спиною к двери, углубился в чтение письма и перестал за ним следить, он нанёс ему обухом топора удар по голове, причём Сухонин упал и Богданов нанёс ему топором ещё удар, от которого сломалось топорище; тогда он нанёс ещё несколько ударов половой щёткой. Несмотря на это, подпоручик Сухонин был ещё в состоянии выбежать на лестницу и крикнуть о помощи, а Богданов в это время скрылся, не успев лишить жизни Сухонина по обстоятельствам, от него независящим». Суд, признав Богданова виновным, приговорил его, по лишении всех прав состояния, к ссылке в каторжную работу в рудниках на 20 лет .
Обычное разгильдяйство также зачастую приводило к самым трагическим последствиям, пример тому – «дело Богданова».
Рядовой Перновской Уездной Команды Дмитрий Богданов был предан временному военному суду в гор. Риге за то, что, «находясь на старшего в конвое при препровождении этапа из г. Пернова в г. Аренсбург, он, по сдаче арестанта в Аренсбурге, отправился обратно в Пернов и, по прибытии 9-го октября 1872 года в корчму Кукке, когда подчинённый ему конвойный рядовой Нестеренко отказался, по его приказанию следовать далее, то он, желая заставить Нестеренко исполнить своё приказание, взял ружьё с целью погрозить ему, без всякого умысла на убийство, и, забыв, что ружьё было заряжено, прицелился в Нестеренко, при чём произошёл неожиданно выстрел, убийвший Нестеренко наповал». Суд приговорил Богданова, по лишении некоторых особенных, лично и по состоянию ему присвоенных и службой приобретённых, прав и преимуществ, наказать 70-ю ударами розог и перевести в разряд штрафованных .
На этом фоне как-то блёкло и незначительно выглядят прочие преступления.
Например, такое.
Бирюченской Уездной Команды унтер-офицер Иван Кононов и рядовой Семён Попиков временный военный суд в гор. Воронеже признал виновными: «унтер-офицера Кононова – в том, что быв назначен за старшего для сопровождения партии рекрут из г. Бирюча в г. Острогожск, он, несмотря на строгое подтверждение начальника команды – не отпускать рекрут с пути следования на свидание с родственниками, дозволил себе отпустить их из партии, а рядового Попикова – в том, что быв назначен в помощь Кононову и зная о сделанном ему начальником команды подтверждении, отпустил, по приказанию Кононова, 4-х рекрут». Выведенное же в обвинительном акте обвинение подсудимых в принятии от родственников отпущенных рекрут в дар денег признал недоказанным. Суд приговорил их к «выдержанию под арестом на хлебе и воде»: Кононова – две недели и два дня, с лишением унтер-офицерского звания, и переводом в разряд штрафованных, а Попикова – три недели, с лишением нашивки за 6-летнюю службу .
А также банальное и повальное пьянство. Так, рядовой Перновской Уездной Команды Мартын Павлов был предан временному военному суду в гор. Риге за то, что, «быв за старшего в конвое, отправленном из г. Пернова в г. Феллин, оставил этот этап, сел на подводу с одним из арестантов и поехал вперёд в г. Феллин»; «приехав в Феллин, зашёл с арестантом в корчму, где напился птян». За несоблюдение обязанностей караульной службы, суд приговорил Петрова к наказанию розгами 100 ударами, с переводом в разряд штрафованных и с увеличением обязательного пребывания в сём разряде на один год .