Люба вытащила из вещей симпатичный мальчиковый костюмчик темно-коричневого цвета. Она покрутила его в руках и позвала Афоню.
— Чего тебе? — нахмурился он, заходя в комнату. — Мы с Верочкой в ладушки играем, а ты нам помешала.
— Вот, примерь, — сказала она, протягивая одежку.
— Это мне? — он с недоверием посмотрел на Любу.
— Тебе, — кивнула она.
— Точно? Потом не отберешь? Он же хороший, флисовый, для Верочки подойдет. Не жалко? - спросил Афоня.
— Нет. Примерь.
Люба, когда вещи забирала, то вспомнила про то, что рассказывала Аглая про одежку, которую они перешивают после покойников. Припомнились ей и латанные-перелатанные Афонины штаны. Вот она и выбрала подходящий по размеру костюм из одежды братьев и взяла для домового.
Афоне не торопился его примерять, все трогал да поглаживал, да дивился ткани и ровной строчке.
— Ну что ты смотришь? Бери, пока не передумала. — И вот это еще.
Она протянула ему клетчатую рубашку.
— Ах, какая красота, — стал он приплясывать рядом с ней.
Домовой схватил одежку и исчез. Через несколько минут появился рядом с ней. Он задрал голову и прошелся по комнате туда-сюда этаким франтом. Затем несколько раз присел и встал, а потом принялся отплясывать, горланя во все горло смешные частушки:
— Почему бы не сплясать?
Почему не топнуть?
Неужели в вашем доме
Перерубы лопнуть?
На полу сидела Верочка, смеялась и хлопала в ладошки. Из своей комнаты на шум выскочила баба Надя.
- Это чего это вы тут шумите? — спросила она.
Но, увидав Афоню в новом прикиде, тоже стала улыбаться и хлопать в ладоши.
— Серебряночку плясать
Нужно соображение
Сначала дроби, дроби, дроби
А потом кружение, — отплясывал он.
Баба Надя еще немного постояла, посмотрела бесплатный концерт, а затем скрылась у себя в комнате. Вышла через пару минут с цветастыми носками в руках.
— Держи, — протянула она Афоне носки.
Он остановился и с удивлением посмотрел на носки.
— Это мне?
— Тебе, тебе, — кивнула она.
— Вот же красота, — ахнул он, — Я теперь завидный жених. Как по речке по реке
Плывет корова в пиджаке,
Подпоясана ремнем.
Ух, сегодня мы гульнем.
Снова принялся он отплясывать.
— Ну буде тебе, — улыбнулась баба Надя, — А то пол мне провалишь со своей радости.
Он перекувыркнулся через голову, схватил носки и исчез.
— Ты скотнице что-нибудь привезла? — спросила баба Надя у Любы.
— И ей привезла.
— Вот и хорошо, а то же обидку на нас будет держать, если узнает, что у Афони обновки, а у нее ничего нет.
Люба достала яркое бирюзовое платье грубой вязки.
— Ты где такое откопала? — удивилась баба Надя.
— Это мне золовка как-то отдала, когда Верочка родилась. Она мне два мешка разного барахла привезла. Я всё перебрала, что выкинула, что для дома пригодилось для дочки, а вот с такими вещами я не знала, что делать. Вроде платье новое, а носить его невозможно. Ребенок сразу в нем спарится, а гулять в таком неудобно. Как в прошлый раз с Аглаей разговаривала, так и подумала про это платье, что оно отлично для нее подойдет.
— Ну да, в самый раз, и теплое, и яркое, — кивнула бабушка.
— Пойду ей отнесу, — сказала Люба.
— Погодь.
Баба Надя вынесла из своей комнаты такие же ядреного цвета носки и цветастую косынку.
— На, передай ей от меня, — протянула она вещи Любе.
— Хорошо.
Любаша с удивлением посмотрела на носочки.
— Хочешь, и тебе такие носки подарю? У меня полный ящик такого добра. Это у нас как-то ездил один товарищ, вещи привозил и всякое такое на продажу. Я его попросила, чтобы он мне носочки привез х/б. Он свое слово сдержал, припер мне вот это чудо-юдо, носки с разными мультяшками. Я даже брать их не хотела, но деньги уплачены, возвращать мои рублики он не захотел. Пришлось забирать. Я их ношу, конечно, потихоньку, в галоши-то пойдет, только в гости в таких не выйдешь.
— А этот торгаш к вам часто приезжает? — спросила Люба.
— Неа, с того раза больше к нам и носа не казал. Поговаривают, что у него что-то там с товаром приключилось, машина сломалась, да жена сбежала, прихватив все сбережения.
— Вот тебе и носочки, — задумчиво сказала Люба.
— Я тогда на него обиделась сильно. Он мне сказал: носи, бабка, и не выеживайся, чистая синтетика, им сносу нет, в них тебя еще и похоронят. Да так мерзко заржал. Неприятный тип. Я его попросила к нам больше не ездить, а он ответил, что старую каргу и спрашивать не будет.
— Ну вот и не ездит же теперь, — улыбнулась Люба.
Она сунула в карман старого пуховика горсть карамелек, засунула за пазуху одежку для скотницы, взяла пустое ведро и ведро с водой и отправилась в коровник. На пеньке сидела Аглая и грызла цветок подсолнуха, не выковыривала из него семечки, а натурально в него вгрызалась и остервенело жевала.
— Приехала, да? - спросила Аглая с обидой.
— Приехала, — кивнула Люба.
— В городе своем не стала оставаться, да?
— Не стала. Я тебе гостинца принесла.
— Афоне новую одежу, а мне кусок хлеба? — продолжала смотреть в угол Аглая и сердито дербанить подсолнух.
— Не кусок хлеба, а карамельки.
Люба выгребла из кармана конфетки и положила на соседний чурбачок.
— Жизнь мою горькую решила подсластить? — хмыкнула Аглая.
— Почему же у тебя жизнь горькая? - удивленно спросила Люба.
— А вот так, кому-то обновки, а мне карамельки жесткие.
— Они не жесткие, а свежие. А еще я тебе вот что принесла.
Люба вытащила из-за пазухи сверток с одеждой.
— На, возьми, а то тут грязно, запачкается еще.
Аглая кинула свой цветок куда-то в угол и спрыгнула с пенька.
— Что это? — ее глазки загорелись.
Она вытерла ручки об свою юбку и протянула их к свертку. Затем одернула и кинулась к ведру с водой.
— Прости, буренка, но мне вода сейчас нужнее, — сказала скотница.
Она побултыхала руки в воде и тщательно вытерла об подол. Затем приняла сверток и стала аккуратно его разворачивать.
— Смотри, не урони, — предупредила Люба.
— Ох ты. Это мне? — Аглая вертела в руках платье.
Она увидала этикетку и совсем обомлела.
— Оно же новое! Это точно мне? Это ты не дочке купила? — затараторила она.
— Это я специально для тебя привезла, а бабушка тебе носки и платочек передала.
— Ох ты, и носочки новые.
Скотница понюхала носки.
— Это же я теперь красоткой буду, — выдохнула она блаженно.
— Ты и так красотка. А на лето тебе новый сарафан справим или платье, - улыбнулась Люба.
— До лета еще дожить надо. Ты точно не заберешь платье? Оно хорошее, смотри какое теплое.
— Нет.
— Тогда я сейчас, — сказала Аглая и исчезла.
Люба уселась около коровы и принялась ей мыть вымя. Аглая появилась через пять минут в новом платье, красных бусах, ярких носках, зеленых галошах и в пестром платке. В руках она держала горсть каких-то монет.
— На вот, возьми, это подарок. Ляльке свой чего-нибудь купишь.
Она сунула маленькую ручку в карман Любиного пуховика.
— Не надо ничего, — помотала Люба головой.
— Надо, надо, нам все равно деньги ни к чему, а тебе пригодятся, - сказала Аглая. - Ты не переживай, они ничьи. Это когда поп с казаками к нам приходил церковь строить, часть деньжат наша братия у них умыкнула. Они тут все перепились и передрались.
— Как же так?
— А вот так. Бабка Макаровны на них бесов наслала, чтобы они тут у нас свои порядки не устанавливали, а то подавай им и еду, и питье, и девок непорченых. А они только будут нашу землю осквернять и бесчинства творить.
— Да уж, некрасиво получилось, — покачала головой Люба.
— А то, не их это земля, не им порядки наводить. Ну да ладно, благодарю тебя, Любашка, за одежку, пошла я к своим хвастаться. Будем сегодня в честь обновок бражку пить да патефон слушать, — слегка поклонилась Аглая и исчезла.
Люба подоила корову и вернулась в дом. В кармане она обнаружила пять золотых монет царского образца.
— Глашка поделилась? — спросила баба Надя, заглянув на кухню.
— Да, — кивнула Люба.
— Нравишься ты ей, но это и хорошо. С ними нужно дружить, а то вредят они с удовольствием и разнообразием, — улыбнулась баба Надя. — А монетки прибереги, может, еще пригодятся.
— Пусть лежат, есть не просят.
— Мой руки и давай сыр делать, — сказал бабушка Любе.
Автор Потапова Евгения