Позже Леон любил вспоминать это время, когда он жил на обычной парижской улочке в совершенно непримечательном доме, без балов и званых обедов, греясь по вечерам у камина со своей милейшей Николеттой - истинной парижанкой и просто доброй женщиной. Простые жизненные радости наполняли их дни и вечера. Днём они гуляли по улочкам и набережным Сены, заходили на рынок в нижней части города и иногда уезжали за город на природу; а по вечерам Николетта играла на лютне, пела, вышивала подушечку и слушала Леона. Он устраивался в кресле около камина с бокалом анжуйского вина и рассказывал о своих путешествиях и дорожных приключениях. В эти минуты они оба чувствовали себя умиротворённо и счастливо. Николетта испытывала особое блаженство, когда они вдвоём разматывали пряжу в клубочки, без лишних церемоний надевая шерстяные мотки на руки Леона. Он покорно выполнял все указания и смеялся, говоря, что они похожи на двух старичков, проживших вместе девяносто лет.
Незабываемое время! И пусть это продолжалось всего три недели, но помнить об этом Леон будет всю оставшуюся жизнь, невольно признавая, что единственно тогда был счастлив. Забыв о печалях, он просто наслаждался жизнью. И больше ничего!
Жаль, что это спокойствие нарушил неизменный Жан-Луи. Ему надоело ждать, когда его другу прискучит простонародное бытование, и он соизволит вернуться в родное лоно, то есть, достойное его окружение. Поэтому он решил, что пора привести виконта в чувства. А то его совсем трясина затянет. С этой целью Жан-Луи и заявился в один «прекрасный» день в домик Николетты. Она сразу поняла, что ему нужно, и страшно рассердилась. Не сказав ни единого слова, она взглядом испепелила беднягу так, что у того мурашки по спине пробежали. Но Жан-Луи не отступил. Он сладчайше улыбнулся, поцеловал сударыне ручку и ловко проскользнул мимо неё в апартаменты Леона. Здесь он набросился на друга с радостными объятиями и без долгих вступлений сразу принялся уговаривать его вернуться в светскую жизнь.
Леон слабо прореагировал на радостные восклицания. Он сидел, развалившись в кресле, одетый в домашний халат на голое тело, и задумчиво рассматривал узоры на обоях в комнате. Ему совсем не хотелось шевелиться, даже думать ни о чём не хотелось. Чашечка шоколада со сливками располагала в дремотное состояние, и единственное, о чём он сейчас мечтал, это чтобы никто не мешал ему предаваться лени.
Домашняя жизнь с заботливой женщиной совсем разбаловала Леона. Он даже начал немного прибавлять в весе, о чём сразу же услышал язвительные замечания от Жана-Луи. Друг не пропустил случая позубоскалить.
Леон великодушно пропустил всё это мимо ушей, как и многое другое, что сейчас его ничуть не интересовало. «У мадам такой-то крестины, у другой – именины, третья отравилась из-за несчастной любви к бравому поручику, четвёртая пребывает в добром здравии и передаёт виконту горячий привет. А, это та брюнетка, с которой он всё танцевал? Да, он помнит её. Ей такой же привет с наилучшими пожеланиями. А кто сейчас в центре внимания? По-прежнему, баронесса Дюшене? Чёртова кукла! Нет? А кто?
- Шарлотта!
- Шарлотта? Какая Шарлотта? – Леон оживился.
- Ну, та девушка, помнишь, в последний день перед тем, как ты попал в переделку, я подошёл с ней к тебе? Она тогда только дебютировала, была такая странная, грустная. У неё какие-то неприятности. А сейчас она успокоилась, освоилась, так переменилась! Она – королева всех балов и приёмов. Ты бы видел её! Какая богиня! Она так одевается, что для других это было бы чересчур смело, а на ней смотрится так, как будто она имеет на это право. Она бросает вызов всем парижским львицам – законодательницам моды. Они, кажется, уже в панике и скоро выбросят белый флаг. Весь Париж у её ног. А она даже глазом не ведёт и говорит, что скучает, хотя всегда находится в окружении самых ярких событий и скандалов. А недавно Шарлотта купила дом в Сен-Клу и отделала в стиле барокко. Ты бы видел! Непередаваемая красота!
По мере того, как всё это говорилось, Леон менялся в лице – от удивления к недоверию и обратно. Он никак не мог поверить, что это та самая Шарлотта, застенчивая провинциалочка, когда-то терявшаяся от каждого его взгляда. Это она-то покорила Париж? Нет, такого не может быть!
- Ты ничего не перепутал? По-моему, эта птичка не того полёта, она не смогла бы такого.
- Полегче, дружище, ты совсем не разглядел её и ничего не понял. Она – потрясающая, невероятная!
- Говорю тебе, она – обычная, такая же, как и сотни других селяночек.
- Да ты-то откуда знаешь? Ты видел её только пять минут! Что можно понять за это время и к тому же с больной головой, какая у тебя была в тот вечер? На этот раз ты проглядел самое главное.
- Я видел достаточно. Ну, я согласен, что ею можно увлечься, даже полюбить, но так, чтобы она стала королевой парижского света? Ерунда! Этого просто не может быть.
- А я говорю тебе, что ты не успел её разглядеть!
«Ну, уж если я не успел, кто бы тогда успел? Я знаю её лучше всех вас вместе взятых. Значит, правда – я что-то просмотрел, когда мы были вместе. Сам учил её всему: как одеваться, как вести себя… Создал богиню и даже не заметил этого. Вот так дела!» - думал Леон. Но всё-таки остатки недоверия не покидали его, и скептическая улыбочка не сходила с лица. К тому же он очень сильно подозревал, что Жан-Луи специально всё это выдумал, чтобы выманить товарища из тёплого гнёздышка в прежнюю суматошную жизнь. И тут он вспомнил, что в тот последний вечер сам Жан-Луи был под впечатлением от графини. Неужели Шарлотта устояла? Иначе они вместе были бы здесь… А может, и нет. Интересный поворот!
Леон обернулся и заметил в дверях Николетту. Она молча стояла и с укором смотрела на возлюбленного. Она поняла, что Леон уходит от неё, уходит навсегда. Все его мысли были уже там, где много света и музыки, где мужчины в кружевах, бархате и при шпагах, а женщины наполовину оголены и увешаны сверкающими драгоценностями. Бедная горожанка не знала, что она может противопоставить этому великолепию и поэтому только молчала, но в глазах её было такое умоляющее отчаяние, что Леону стало не по себе, и он опустил взгляд.
Жан-Луи не видел этой сцены. Он радостно размахивал руками, красочно описывая, какой вид был у арабского шейха, когда Шарлотта отказалась поехать с ним на прогулку. Какой был скандал! А ей хоть бы что.
Когда Леон спросил Жана-Луи, какие у него самого отношения с новоявленной королевой балов, тут уж сам Жан-Луи отвёл глаза. Он погрустнел, сказал, что не может добиться от неё чёткого ответа. Она, безусловно, рада его обществу, очень благосклонна к нему, как к другу, но ближе не подпускает. А ведь он настроен совершенно серьёзно и готов венчаться с ней сразу же, как только она согласится. Но сейчас приходится таскаться всюду за ней, как комнатная собачонка, и ждать своего счастливого часа. Хорошо, хоть совсем не гонит от себя. Пробовал не приходить к ней, так она сама приезжает и требует, просит, чтобы был рядом. Что за сложная вещь - любовь? О чём они думают, эти женщины?
Леон усмехнулся. Он знал, что Шарлотта любит его, Леона, но не думал, что так сильно. Бедный Жан-Луи! Нашёл, кого выбрать. Полным-полно других прелестниц – и утончённых, и изощрённых, готовых любить самозабвенно. Так ведь нет, мы не ищем лёгких путей. Надо же было так попасть. Воистину, у друзей и вкус одинаковый. «Королева Парижа!» Надо бы на это посмотреть.
Шевалье встал с кресла и подошёл к окну. Долго думал, наконец, повернулся и твёрдо попросил Николетту принести свою одежду и шпагу. Ему тяжело было смотреть на её страдания, но всё уже было решено. Пора уходить. И, кстати, пора уже решить и свои проблемы. Легко, конечно, забыть обо всём в тёплых и уютных объятиях, но есть ещё и честь семьи, и обязанности. Нужно срочно покрыть долги (неизвестно, чем), иначе вся его семья окажется на улице. Для этого придётся, наверное, всё-таки жениться. Срочно жениться на богатом приданом. «Прости, бедная Николетта. Если бы не это, я навсегда остался бы здесь, и вместе мы были бы счастливы, как беззаботные голуби на крыше»
Николетта безропотно принесла одежду. Леон хотел подойти к ней, чтобы обнять на прощанье и успокоить, но она резко отстранилась и со слезами убежала на верхний этаж. Жан-Луи понял сложность положения и вышел на улицу, чтобы не мешать им. Леон набрался храбрости, поднялся наверх, но она не захотела с ним говорить. Она плакала горестно и жалобно и ничего не хотела слышать. Леон вздохнул и направился к выходу. Он тоже чувствовал себя несчастным, но оставаться дольше не мог и не хотел.
- Прости меня, пожалуйста, Николетта. Я должен уйти, не в моей воле остаться…
- Уходи.
Продолжение здесь:
Начало здесь: