-Верно, в так называемый ими свинский брак они стараются не вступать. Или если уж вступают, то с большими оговорками и оправданиями перед добрыми людьми, - сказал Вилхо, - и уж конечно на завидную партию не рассчитывают. Я и Морель тоже уповали на то, что Адаир в третий раз не женится, он такого себе бы не позволил. Да, он был еще молод – лет где-то двадцать семь - двадцать восемь, и это бы смягчило суждения окружающих, но не его судебный приговор над самим собой. Нет, он бы предпочел остаться вдовцом, и никто, как нам казалось, не должен был осмелиться пойти против его воли и против обычаев Семикняжия. Это нас еще как устраивало, а то мало ли, как бы мачеха обошлась с дочерью от предыдущего брака. А так-то… Когда мы с Морель прикидывали, как она проведет первые два люстра после своего саморождения, то не раз упоминали семикняжью поговорку – «вдовец – детям не отец, сам сирота». Мы полагали, что рано или поздно Адаир упустит дочь и предоставит ее самой себе, а там к Морель вернется в созревающую голову и память о себе самой, и прежние знания, так что она сможет сама о себе позаботиться.
Я-то слыхал шушуканья про «третий брак» еще при жизни Морель, но не считал нужным беспокоиться. Думал, это просто пустопорожние затеи одного-двух Олмаров, которые закончатся ничем, если вообще начнутся. В конце концов, Адаир не обязан был идти навстречу родне и жениться даже второй раз, а уж после этого потребовать в третий – это было бы вообще запредельной наглостью со стороны Олмаров.
-Значит, наглость все-таки оказалась запредельной? – усмехнулась Мурчин, - но зачем им это было надо?
-За годы управления поместьем Адаира, Олмары очень даже хорошо развернулись на юге Ладилиса, кстати, и благодаря его хозяйствованию. Адаир прикупил от лица Олмаров к поместью землицы, очень прилично прикупил. Олмары могли быть довольны своими обширными владениями, но так уж вышло, что посреди них, как клин, торчали чужие земельные угодья – а именно рода Эваллов. Небольшой такой земельный участок, но по нему проходила вода, мост, дороги – в общем, то, что эта земля не принадлежала Олмарам, доставляло последним довольно много неудобств. И они не скупились на предложения Эваллам о выкупе, но те уперлись, как бараны… Хотя… не такие уж они и были глупые бараны, эти Эваллы. Их род тогда пришел в упадок. Тогда они считались захудалыми. Большой деревянный дом, в которым отлетали половицы, семеро по лавкам. И им надо было спасать свое положение. Вот они и уперлись «это приданое за одной из наших дочерей, продать не сможем». Незасватаного Олмара старше восьми и невдового младше пятидесяти у рода в распоряжении не было. А тут на тебе – подарок – Морель умирает! К тому времени ее уж у Олмаров тоже не очень-то любили за нелюдимость… да и приданое ее было уже полностью вложено в дела семейства, так что с чего о ней много думать. Да и пока она была жива, к Адаиру с переговорами о третьем браке напрямик не лезли, кой-какие границы приличия все-таки соблюдали. А вот как померла… Я-то думал, Адаир откажется, но они уж очень, очень просили. Единственное условие, которое он им поставил, это дать ему доносить глубокий траур. Сказал, что будет свататься, когда сменит его на малый.
-Полгода? Шустро. Особенно для того, кто хотел в юности в монастырь.
-Я бы так уж его судить не стал. Большой скорби по Морель у него не было и выказать он ее не мог. А вот его ханжеская родня, что лезла ко мне с соболезнованиями, раздражала меня своим показным горем гораздо больше. Впрочем, я был обеспокоен тем, что Адаир все-таки приведет в дом молодую жену, здесь будут посторонние, дом Адаира перестанет быть для Морель тихой гаванью… да он уже переставал таким быть! Его кормилица и нянька… они что-то стали подозревать чуть ли не с первых дней! Говорили, что ребенок «необычный», «что-то с ним не то», «как-то странно себя ведет». Пока что от их женской болтовни можно было отмахиваться – ну начала рановато держать головку, кого это волнует, кроме кумушек, которые только про младенцев и разговаривают… Сам Адаир то пропускал это мимо ушей, то отшучивался, то вообще ссылался на слова своей няньки – ты, мол, сама говорила, что я у тебя рос не по дням, а по часам, тоже путал день с ночью, тоже рано начал всех узнавать…
Когда об этом узнал Бриуди и страшно занервничал. Он вообще старался не показывать, что он с ума сходил от беспокойства за свою мейден у себя в Ивартане. Раз по двадцать посылал на дню сильфов, чтобы справиться о здоровье новорожденной. И когда нянька с кормилицей начали болтать… он вообще стал подумывать, не поджечь ли дом со всеми домочадцами, не подстроить ли несчастный случай… не забрать ли потом Морель себе. Мне с трудом удалось его переубедить этого не делать. Но положение осложнялось еще и тем, что я тоже не мог два люстра жить в доме Адаира. У меня в ту пору была неплохая мейден, год она еще могла управляться ковеном, моя временная отставка при дворе никому сильно не мешала, но… все же… я понимал, что у меня только и есть, что год в этом доме для того, чтобы все уладить…
Раэ изумленно следил за затуманившимся взором Вилхо. Надо же, под какой смертью ходил его прапрадед… а вместе с ним и все его еще нерожденное потомство…
-Дело в том, что ковен Ущербной Луны даже с те времена был тем еще змеюшником. Саморождение мейден Морель пришлось ото всех скрывать, чтобы ее не попытались погубить свои же, пока она беспомощный младенец…
-О да. – сказала Мурчин, - это я хорошо понимаю. Страшнее всего свои в ковене… кому угодно можно показать свою слабость, хоть дальнему врагу, но не своему…
-То-то и оно… в те дни я осознал, что дом Адаира – самое безопасное место для Морель в этом мире, но за него еще стоит побороться. У меня ушло несколько дней для тяжелых раздумий, как мне ей помочь. Ведь она на меня рассчитывала…
-А вы… очень хороший друг. – лукаво усмехнулась Мурчин.
-Ну, что ж, считайте, что так. Морель того стоила. Возможно, она была последней, к кому я испытывал что-то серьезное.
-И как - вам удалось ее обезопасить?
Вилхо некоторое время молчал, потом заговорил:
-Тогда, в одно морозное зимнее утро я вышел на террасу. Сил уже не было изображать спящего и не шуметь… И к своему удивлению я обнаружил там Адаира. Он… просто стоял, оперевшись о перила и любовался холодной подступающей зарей и заснеженным абрикосовым садом. Был у меня с ним какой-то… задушевный разговор… ни о чем. И как-то… легко он проговорил мне, не глядя на меня, а глядя на заснеженные деревья… как между прочим… «не бойся, выращу я твою Морель, но после этого больше здесь не появляйтесь». Я всегда думал, что если Адаир нас всех раскусит, гром с небес грянет, он схватится за топор или помчится в Цитадель за ведьмобойцами, а он… он знал! И так мне сказал, так подвел к разговору, что… я даже не испугался. А ведь если бы я испугался… я бы от страха мог его даже испепелить… Я тогда спросил его, как он догадался. А он тогда меня спросил в ответ: «легко ли вам прятаться?» Я так и не понял и до сих пор не пойму, когда он про нас догадался. Хотелось бы знать, что попозже, иначе неприятно думать, в каких дураках я ходил, когда пытался от него скрыть одно или переиначить другое. Иногда я понимал, как изолгался и какими слабыми заплатами прикрываю свою ложь… и Адаир меня от этого освободил. Легко как-то… В то миг я на него не злился за то, что он меня не обличал и за дурака не держал. И что огромный путаный клубок лжи так легко распутался.
-Ай да Адаир, - хмыкнула Мурчин, - и что – он не возненавидел ни тебя, ни отыгрался на младенце? Он, выходит, вас боялся?
-Нет. Чего-чего, а страха в нем не было… Была в нем какая-то светлая печаль. Но… он как море или свет поглотил ее. И жил дальше. Он как будто это принял… То, что с ним сотворили мы с Морель, то, что сотворили Олмары. И жил…
-Как пел, - хмыкнула Мурчин.
-Да, именно так. Даже в те дни глубокого траура он … во всей его жизни была какая-то… гармония, которую иной колдун за столетия не достигнет. Как-то все вокруг него было просто, ясно, неторопливо… Что-то он сказал няне и кормилице, после чего они перестали в голос рассказывать всем вокруг о странностях в развитии девочки. Затем отвел для нее отдельный флигель в абрикосовом саду, отлично обустроенный, огородил его высоким витым забором, и объяснил это тем, что ребенок беспокойный, тревожный, а у него в доме постоянно хлопочут управляющий и надсмотрщики, приезжают и уезжают с визитами родные, поставщики, купцы, крестьяне его села... девочку по целым дням никто, кроме его, меня и этих двух женщин не видел. А если кто-то из приезжей родни желал на нее глянуть, Адаир отговаривался ее болезненностью и старался уклониться от показа. Как он говорил, чтобы было трудно отследить любопытным глазам, как ребенок развивается. Ведь это же подозрительно, что девочка пошла в полгода… кажется, младенцы простецов это делают позже? У нее еще и зубы тогда начали резаться не по одному… это тоже для простецов подозрительно. Коготки-то можно просто подстричь… а вот зубы куда денешь… Благо девочка мало кому была нужна и даже была в тягость. Кое-кто из Олмаров не скрывал, что ждет ее смерти от какой-нибудь детской болезни, от которой во младенчестве помирает большинство простецов. А то не знали, что с ней делать.
Тем временем полгода глубокого траура истекли. Для всей округи не было тайной, что Адаир, вообще-то всеобщий любимец, будет свататься по просьбе семьи в третий раз. Ему это простили как молодому, как благочестивому и как… вдовца странной неприятной дамы, которую соседи так и не смогли принять за свою. Если кого-то и винили в этом, то жадных Олмаров, которые очень уж хотели получить тот земельный участок, который клином влез на их земли. Те оправдывались заботой о своем семействе, молодостью Адаира, неуступчивостью Эваллов и… тем, что предоставили Адаиру в его положении видимость свободы: выбрать из дочерей Эваллов невесту на свое усмотрение. Ну хоть какой-то выбор – из пятерых девушек! Хотя кто мог обмануться, что он был? Все-то как один понимали, что он падет на Лиоту Эвалл.
-Лиоту… Эвалл? – переспросила Мурчин, - неужели…
-О да-да! Небезызвестная вам Лиота Эвалл-Аравей! – рассмеялся Вилхо, - ей тогда было пятнадцать лет, и она была самая хорошенькая из девочек Эваллов. Первая красавица в Алорке!
-В Алорке?
-Да, поместье Олмаров по сей день стоит в Ладилисе под Алорком…
-Лиота? Первая красавица? Это ж какие тогда страховидлы были в Алорке в те времена!
Раэ в свои пятнадцать хорошо понимал то, что и Вилхо за свои столетия. Не стоит спорить с женщиной о красоте другой. Особенно, когда та ревниво пофыркивает. Подобно Мурчин.
-Красота в глазах смотрящего, - сказал Вилхо поспешно исправляясь, - по тем временам, по тем вкусам, для простицы… кроме того, уже тогда она неуклюже пробовала ворожить. Я чуял, когда встречал ее в городе, что девочка заклинала любисток на кладбище на неосвященной земле и растирала им лицо…
-Вот тогда я поверю, что в иных глазах она еще могла сойти за красотку, - хмыкнула Мурчин, - вы ей намекнули, что знаете об ее уловках?
-Нет, тогда – нет. Подумаешь, девочка, почти ребенок, пытается, как может, стать привлекательной. Это так, баловство и для нас. И для них. Да, уж тогда в ней чувствовалось, что из нее может выйти неплохая стихийница, но я ж не знал тогда, что ее жизнь сложится так, что она сможет это развить.
-Небось, вы ей помогли, - сказала Мурчин.
-Так уж… вышло.
-Когда Адаир смог ввести ее в свой дом? Вот уж попал бедолага – еще раз на ведьме…
-Нет, ничего подобного не случилось. Никто не подумал, что условное дозволение Олмаров выбрать из пяти девочек ту, что больше понравится, приведет к тому, что Адаир и в самом деле проявит свою волю… Когда всех пятерых во время сватовства вывели перед Адаиром в горнице Эваллов, вот только тогда обнаруживалось, что он и знать не знал, что выбирать ему надо было по суждению всех и вся – Лиоту! Он взял да и вручил подарки ее старшей сестрице Нун! Обалдели все, и Нун тоже! Все-то уже заранее поздравляли Лиоту и готовили приданое под нее.
-Так эта Нун была красоткой?
-Да никогда! Она была вся веснушчатая с головы до пят, маленькая, толстенькая, косоглазая. Два ее передних зуба наезжали друг на друга… Кроме того ей было уже двадцать два. На следующий год она должна была надеть чепец старой девы…
-Это чего это он… такую?
-Да вот то ж… Мне да и всем тогда пришлось припомнить, как пару лет назад в сад к Адаиру забрались мальчишки из деревни Эваллов. За абрикосами. Он их всех переловил и собирался им всыпать, как следует, как ему в дом явилась Нун. Чем-то она Адаира рассмешила да так, что он отпустил мальчишек. А потом, когда встречал Нун в городке или в гостях, перешучивался ней, ну танцевал на гуляниях где все танцуют со всеми в общих, не парных танцах. Не похоже это было на флирт… или что-то добрые соседушки да я проглядели. Обычно с такими девушками разговаривают, чтобы показаться добрыми… или просто добрые люди их жалеют… Большей частью она сидела где-нибудь в углу и чего-то там вязала, скатерки, тесьму, шнуры. В городе мы ее встречали по пути либо в нитяную лавку, либо из лавки. Или она постоянно сидела с чьими-то детьми. В общем, была из тех девиц, про которых все рано начинают говорить, что «все с ними ясно». А тут… Самое смешное, что Адаир так и не понял во время сватовства, с чем связана заминка! Почему все быстро вышли, почему Эвалл-отец стал его расспрашивать, почему не Лиота, и почему перепуганная Нун после этого пришла, красная, и сзуб на зуб не попадая сказала ему что не может принять его предложения… а на бледнеющем лице у нее при этом начал расцветать след от чьей-то пятерни. Так ей досталось от Лиоты.
Мурчин на это только хмыкнула, а Вилхо покачал головой, словно только что видел всю эту сцену перед глазами.
-Конечно, в тот час и среди сватов-Олмаров, и среди Эваллов высказывались здравые соображения. Кое-кто из Олмаров говорил, что раз уж предоставили выбор, с чего бы с ним не считаться. Девочка из Эваллов? Из Эваллов. Выбрал по разрешению? По разрешению. Да еще тогда, когда мог вообще не жениться и никто бы пикнуть не посмел. Ну и все – совет да любовь, как говорят в Семикняжии. И среди Эваллов были люди разумные. Говорили – тот земельный участок никому не нужен так сильно, как Олмарам, а Нун – никому, кроме Адаира. Ну и хорошо. А красотку Лиоту, да с поправленным после породнения с Олмарами положением, еще более выгодно выдадим, чем за третьебрачного. Только в тот час не эти голоса возобладали. Стала орать бабка Лиоты «как это мою любимицу не сватают, все подумают, что она порченная, даже в свинский брак не берут». Если бы не заорала, так никто бы ничего и не подумал. Старшим Олмарам-сватам под хвост вожжа попала. Кого выбираешь при твоих деньгах, кто тут будет твое положение поддерживать, после такой золотой птицы, как Морель - какую-то не пойми что…Кто-то заступился за Нун… в общем, была свара и сватовство провалилось. Признаться, когда я об этом узнал, то был поначалу рад. Не надо было в дом Адаира тащить посторонних… Но в тот же вечер поднялся такой шум! Еще больший! Оказывается, Адаир… украл Нун! Выманил ее с помощью сельских мальчишек на расшатанную террасу дома Эваллов, перетащил через перила в одном нижнем платье. От нее остались только потерянные шлепанцы, по которым только и догадались, когда хватились…
-Сумасшедший! – прыснула Мурчин, - как это он пошел против своей родни?
-Родня тоже думала, что Адаир будет ей послушен во всем и всегда. Но он всегда жил по своим правилам, не считаясь, совпадали они с чьими-то пожеланиями или нет. Никто этого не понял, потому, что Адаир никогда не противоречил ради противоречия «во что бы то ни стало». Он мог и в самом деле сказать «да», даже если его согласие ошибочно принимали за бездумную покорность… Этого не понимали ни Олмары, ни Морель… Тем сильнее оказалось их потрясение! Я тогда еще пришел в ту ночь в ее флигель, малышка возилась в детском вольерчике... Попытался с ней поговорить, понял, что она пока что не понимает половины моих слов и еще подумал, в какую ярость она придет, когда узнает, что тот, кого она пыталась завоевать, променял ее на… и когда она вырастет, вспомнит, осознает… а как с ума сходили Олмары! А Эваллы! Утром Адаир привез перепуганную Нун, с которой ночью обвенчался чином, которым венчаются второбрачные с теми, кто идет в первый раз. Что ж, на защиту Адаира от родни встала вся округа. Даже князь Лавараола прислал гонца с гневным письмом. Все шишки полетели в Олмаров, которые и впрямь слишком уж насели на Адаира. Эваллы повыступали-повыступали, да отдали за Нун тот злосчастный участок, а Адаир еще им сунул денег на приданое Лиоте. Достаточное, чтобы на него клюнули Аравеи.
Так в поместье появилась новая хозяйка, мачеха Морель…
С 22-го апреля попробуем покорить следующую цель: прирастить еще 30% текста от первоначального. Уважаемые Читатели, держите за меня кулаки. Если у меня получится увеличить норму, то я выйду на прежний объем текста в месяц при удобном для письма режиме.
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Ноемения. Глава 203.