Раэ слушал, замерев от изумления. О том ли самом Адаире Олмаре, который был его прапрадедом, шла речь? Раэ, конечно, знал о нем немногое - лишь то, что было скупо записано в книге родовитых и благородных семейств Семикняжия, но то, что говорил Вилхо, противоречило тем сведениям, которые можно было оттуда узнать об Адаире. Так, в книге был отмечен только один брак прапрадеда – с Нанни-Нун Эвалл, а от их имен шло где-то шестнадцать строчек с именами их детей. Ни о какой Морель речи не было. Ни о каких иных браках. Неужели ведьма Морель извела именно Нанни-Нун после того, как та произвела на свет шестнадцать детей, а сам Адаир, в противоречие изображению на портрете, был в возрасте, но при этом еще и подчинился страшим родственникам, когда речь зашла о женитьбе? Несусветица! Не тот, наверное, это Олмар… а может, и не Олмар?
Но нет же. На Раэ с лучащегося абрикосовым солнцем портрете смотрели глаза его дядьев, крыльцо было новым, а помнил его Раэ обветшалым, а абрикосовую рощу, которая здесь была молодой – вырубленной из-за старости в тот год, когда Раэ гостил в поместье. Но… может все-таки Вилхо ошибается?
-Может, этот Адаир был просто глуп? – хмыкнула Мурчин, - может, ваша Морель попросту метала бисер перед свиньей? Вот Фере не таков. Я уж поняла, что он схватывает все на лету, засади его за книгу.
-О нет, - сказал Вилхо, - он не был глуп. По сравнению с ним мы все были дураками. Он умел… жить. Те пять лет. что я провел в его доме, как родственник Морель, для меня были… особенными. Они для меня как… мимолетно промелькнувший луч света сквозь зелень листвы… Я еще тогда удивлялся, как он живет и пытался у него научиться…
-Научились? – недоуменно и насмешливо спросила Мурчин.
-Не постиг. Он и в самом деле обладал этим непостижимым даром – жить. Жил он просто. Как будто в вечности. Вставал чуть засветло и все успевал. За свою короткую человеческую жизнь он вообще успел то, что иной колдун лет за пятьсот не успевает. И ведь совершено никуда не торопился! Спал целыми ночами – треть жизни провел во сне! Несколько раз за те пять лет при мне заболевал от какого-то смешного поветрия, от которого простецы ложатся в постель на несколько дней… и все равно сколько всего успел хотя бы за те пять лет, что я жил рядом с ним! Дважды в день таскался в часовню на молебны, чем, понятное дело, бесил Морель. И при этом столько всего сделал! Заложил в той пустоши виноградники да еще какие-то сорта вывел, которые только там и прижились, обустроил винодельни Олмаров, разбил фруктовые сады – и это все делал так, будто в его распоряжении была целая вечность, будто он будет этим пользоваться долгую жизнь! О да, он никуда не торопился, будто у него в распоряжении вечность! При любой трудности он был невозмутим и спокоен. Все поместье тянулось к нему. Он создавал вокруг себя мир… Да… - добавил Вилхо задумчиво, - он создавал вокруг себя мир…
-Мир? – переспросила Мурчин. А Раэ мог и не переспрашивать. Перед его мысленным взором всплыла в памяти двухколесная тележка его матери, влекомая маленькой лошадкой. Так разъезжала по острову Наура Ар Олмар – от верфям в дом, от дома – на причал, с причала – в коптильни, с коптилен – на пастбища, с пастбищ – на птичники. Просто хлопотала по хозяйству с утра до ночи, неспешно, рутинно, как бы между прочим, и работа рядом с ней не казалась столь уж тяжелой, даже если таковой и была. И как-то само собой получалось, что маленький островной мирок Наура жил, работал, процветал, спасался от невзгод под спокойным ненавязчивым надзором хозяйки, словно жил сам собой. Казалось, что ни случись – любая неурядица разрешится, а жизнь будет идти своим чередом… Нигде Раэ так хорошо не высыпался, как в Наура, нигде не было такой вкусной воды и рыбы, как будто какой-то солнечный внутренний покой окутывал остров… И все говорили, что до Ар Олмар он таким не был…
-Должно быть, он был очень скучным, - пожала плечам Мурчин, - все эти ханжи…
-В том-то и дело, что ханжой он не был. Хотя надо сказать, что среди Олмаров, особенно среди его близкой родни, было полно ханжей. Было полно таких рьяных благочестивцев, что рядом с ними становилось тошно не только магам, но и простецам. Были среди его родни такие, которые оголтело работали и не давали отдыха ни себе, ни слугам, никому, и при этом были готовы осудить даже тех, кто не желал работать по слабости здоровья или потому, что понимал бессмысленность того или иного занятия. Были среди его родни такие фанатики, которые просто запащивались до подрыва здоровья, и у которых оголодавшие домочадцы во время постов тайком от них по ночам искали еду, были среди них такие ханжи, что готовы были всех в храме сожрать за одно то, что не с тем лицом на службе стоишь…
-Да большинство глупых фанатичных простецов такие и есть, - пожала плечами Мурчин, - только и делают, что цепляются за свои цепи. И другим взлететь не дают.
-Боюсь, что мы далеко от них не ушли, - вздохнул Вилхо, - мы тоже готовы уничтожить страну во имя религиозного фанатизма… впрочем, мы с вами об этом уже столько раз говорили…эти страшные капища для богов Аахарна.
-Тоже не лучше, согласна, - вынужденно признала Мурчин.
-Наверное, такова общая человеческая природа – создать себе идола и самого себя ему в жертву принести. И неважно, каков этот идол – вон, у многих Олмаров это был труд… хоть воду в ступе толки, но не сиди без дела… Адаир таким не был. Считался у них семействе бездельником потому, что не стеснялся пить вино, вечерами сидеть с нами на террасе… петь любил, безумно любил городские и сельские гуляния и танцы. В отличие от многих ханжей в своем семействе он не стыдился быть праздным, когда дела переделаны… и при этом он не работал на каком-то надрыве, не запащивался, мы не знали, когда он молится, да он нас на наше счастье в храм и не таскал… он… он…жил как пел!
Раэ изумленно смотрел на затуманенный восхищенный взгляд Вилхо, который словно погружался в прошлое. Надо же, какой след могут оставить в памяти иные люди…
-И при этом, как вы изволили выразиться, намыливался в монастырь? – усмехнулась Мурчин, возвращая Вилхо из воспоминаний.
-Это в нем было самое удивительное. Он просто жил и принимал то, что давала ему жизнь. Нет того, чего желал – заменит тем, что подано. Иногда мне казалось, что он живет, как птаха-однодневка, иногда – как мудрец… он был непостижим! Жил поперек всего – и ханжеской морали Олмаров, и логичных умопостроений Морель…
-Вы говорите о нем с таким восторгом, словно не мейден Морель, а вы им увлеклись, - пошутила Мурчин.
-Я впервые увидел такого человека, - сказал Вилхо, - и тогда я был просто благодарен Морель за то, что она сумела обратить на него мое внимание. Он развалил многие мои представления о жизни, даже не споря со мной…
-А с мейден Морель он что сделал? Ведь я так понимаю, с ней что-то случилось там, в том поместье?
Вилхо с минуту молчал, впав в задумчивость, потом продолжил:
-Да. Ей с каждым годом приходилось все сложнее. Местная знать сначала приняла ее с восторгом, как образованную и красивую женщину, но потом стала смотреть косо как на слишком образованную и слишком красивую. Вдобавок в местности начали шуровать выжлятники. Вычислили какой-то доморощенный ковен, обнаружили следы присутствия других, более глупых ведьм, кое о чем заподозрили, начали наблюдать за Морель и стали к ней подбираться. Скрываться под маской благочестивой жены было все труднее. Вдобавок начались ссоры с магистром - год шел за годом, и Бриуди начал раздражаться: его мейден застряла в Семикняжии и пренебрегала своими обязанностями… Да и, кажется, он даже начал ревновать ее. Да-да, именно тогда он начал ревновать свою мейден, и при этом стыдиться в этом признаться. Дело дошло до того, что он пригрозил Морель, что если она не закруглит дела с Адаиром и не вернется в Ивартан, то лишится положения мейден.
Мурчин ахнула:
-Это ж надо так раздосадовать магистра!
-Но не только это ее обеспокоило. Главное было в другом. Она ощутила всю свою беспомощность перед тем, чтобы переучить Адаира. Он ее выслушивал. Он молча ужасался ее откровениям. Позволял класть ее руку себе на руку и тихо что-то объяснять о смысле мироздания… Но потом вставал из-за стола и стряхивал ее слова, как песок с волос, и снова становился прежним невозмутимым Адаиром, который словно знал что-то большее. И не умом, а… всем своим цельным существом. Да, пожалуй, это можно было назвать так. Все, чего добилась Морель, это то, что он начал ее избегать, причем не нарочито – ничего нарочитого в нем не было, а как-то так… просто… да, она могла бы его позвать в любой день и час, легко потребовать, чтобы он именно в ту или эту ночь разделил с ней ложе, остался с ней беседовать, вместе с ней выехать на охоту, прогулку, даже в общество – что Морель делала не часто, но… она при этом чувствовала, что не является чем-то…существенным в его жизни. Она была как… лишней, как назойливой соседкой, которой наносят визит вежливости. И при этом Адаир был с ней обходителен, любезен, даже уступал ей в ссорах, которые она пыталась с ним затеять, чтобы задеть за живое. Он был рядом и был вне ее досягаемости. Неуловим. Мне думается, он не умом, а каким-то особым чутьем понимал, кто перед ним. Понимал на каком-то особом уровне, что совершает суккубат и что-то с собой делал, чтобы медленно не обратиться. Жил по отношению к Морель как за ширмой. Даже со мной он был более дружественен и открыт. Впрочем, я его не пытался просветить. Просто пытался с ним поладить.
-Непостижим… или чудовищен!
-Вот-вот… но Морель была исключительной ведьмой. Она действительно была умна. Не из тех, кто видит отчужденность мужчины и пытается столетиями завоевать его расположение. Когда она поняла, что Адаир ее на примет и уходит, как вода сквозь пальцы, она решилась на последний, но мудрый шаг. Дело в том, что Морель была одной из тех, кто владел искусством саморождения… и она мне сказала так: «с паршивой овцы хоть шерсти клок, я хотя бы использую его для того, чтобы заново родиться и омолодиться!»
-О! – воскликнула Мурчин, - неужели? Какая талантливая мейден была у Бриуди! Надо же! Я, конечно, слыхала, что моя прежняя мейден Ронда себя дважды родила, но не очень-то в это верила… так мейден Морель решила переродиться? Как бы я хотела пронаблюдать за подобным! Это удивительно! Доживу ли я когда-нибудь, чтобы увидеть такую редкость?
-Должен вас предостеречь: я больше всего боялся с вашей стороны подобного восторга. Это тот предмет, с которым нужно быть крайне осторожным!
-Но только в том случае, если имеешь с ним дело. А я могу о такой редкости говорить только со стороны.
-Не такая уж это и редкость.
-Разве?
-Да-да. Не удивляйтесь так, сударыня Мурчин. На самом деле самородящих ведьм больше, чем мы думаем, просто ведьма, даже если обладает подобным талантом, не всегда может им воспользоваться, и даже если ей срочно кровь из носу нужно омолодиться и начать жизнь сначала… Ведь первые два люстра она беспомощная девочка, которая не помнит своей прежней жизни. А первый год так и вовсе несмышленый младенец, который зависит от тех, кто будет ей менять пеленки и кормить грудным молоком. А ведьме не всегда можно все предусмотреть и создать себе на время младенчества хорошие условия. Знал я одну ведьму, она сама себя пристроила новорожденной в знатную и богатую семью, так ее там в первые же месяцы попросту заморили нерадивые няньки. Недокормили, а по ночам, чтобы младенец не плакал, давали ему маковый сок, да так и отравили! А великая ведьма была! Другая ведьма хвалилась, что подкинет себя в корзине в монастырь, где добросовестные монахини ее приютят и выходят. И что же? Они-то ее подобрали и выходили, но как только обнаружили у младенца первые признаки ведьмы, как тотчас отправили ее в монастырь святой Виты, где ее перевоспитали так, что она попросту как архиведьма пропала! Третья доверила свое младенчество подругам из своего ковена. Те-то клялись, что и выкормят, и вырастят, и азам научат. А когда она самородилась, просто удавили пеленками. Ведь даже сестрам из своего ковена доверять не стоит, особенно, если они метят на твое место или просто завидуют твоим талантам… Но Морель поняла, что попала в те руки, в каких она может спокойно переродиться. Я… я тогда пообещал быть рядом с ней. Бриуди поскрипел зубами, но согласился лет на десять оставить Морель в Ладилисе, а сам тогда закрутил с моей комтессой. Впрочем, такое положение вещей тогда всех это устраивало. Бриуди даже согласился еще раз сыграть роль священника, когда придет черед окунать новорожденную Морель в купель с этой мерзкой освященной водой… которая не будет в его купели освещена. А Адаир… ему можно было доверить жизнь маленькой девочки. И Морель смело самозабеременела, чем обрадовала Олмаров, которые ворчали, почему у пары нет детей четвертый год.
-Он что – даже тогда ничего не заподозрил? – спросила Мурчин.
-Тогда – нет. По крайней мере – умом. Морель, как это бывает, слегла и стала слабеть по мере развития беременности. Стала угасать. Врачи простецов ясно дали понять Адаиру, что он овдовеет второй раз. Вот тогда он особо озлил Морель тем, что не смог скрыть от нее своего облегчения. Не смог скрыть, что убит горем не будет. Не мог скрыть, что где-то в глубине сознания жаждет высвобождения. Не смог скрыть, что даже часть его сердца не могла быть завоевана Морель! При этом он вел себя довольно благопристойно. Даже отправил вон из дома девицу, которую ему прислали Олмары, чтобы он без жены вразнос не пошел… Как она злилась, в том числе и на его безупречное поведение! Я опасался, что ее переход из тела в собственную утробу может быть прерван ее же преждевременной смертью. Раза два она сама себя чуть не скинула… я еле-еле ее тогда спас…
-О! – воскликнула Мурчин.
-То-то и оно. Самордящая ведьма рискует даже во время беременности. Это непростой переход из самой себя в собственную матку.
Раэ осторожно, не помня себя положил руки себе на грудь и постарался бесшумно выдохнуть. Какое надругательство над природой! Есть ли что-то в этом мире, хоть какой-то закон бытия, над которым не поглумилась ведьма?
-Я тогда очень опасался, как бы она себя не выдала. Особенно было страшно в тот октябрьский вечер… я его, сколько живу, всегда буду помнить. Я понял по тому, какая тишина нависла над поместьем, что срок настал. Казалось, само небо замерло, и туман обволок абрикосовую рощу вокруг дома… а вода была теплой в пруду за домом и сад горел всеми цветами осенней листвы… такая вот вспышка перед смертью и рождением. Я знал, что она пошлет за ним, чтобы проститься. И боялся, что она сорвется и наговорит много лишнего… Одна ее выходка чего стоила... когда он присел у ее ложа, наклонился над ней, а она ему бросила в лицо «я умираю, но все же буду жить». Мне потом пришлось это все объяснять удивленному Адаиру как бред умирающей. «Ты никогда не любил меня при жизни, но полюбишь после смерти! Теперь ты не сможешь наслаждаться жизнью, она для тебя будет отравлена скорбью и памятью обо мне. Моя дочь будет тебе напоминанием о нашем браке!» Ох, до чего же мне пришлось потом выкручиваться, чтобы объяснить Адаиру, как это она перед смертью узнала про пол ребенка! Еле выпроводил парня, чтобы она еще чего ему не сказанула… она была как безумная. Она попросту рисковала своим будущим, словно и впрямь хотела умереть, а не заново родиться!.. Что ж, когда настал час, Морель самородилась вполне успешно. Ее старое тело испустило последний вдох с первым вдохом нового. Похоронами занимался я, чтобы остальные видели поменьше странностей, связанных со старым телом ведьмы. Ее гроб опустили в фамильный склеп Олмаров. Адаир же получил на руки новую Морель, нанял ей здоровую, как лошадь, кормилицу из ближнего села, позвал свою старую няньку, которая вырастила его. В общем, младенчество для Марель должно было пройти под хорошим присмотром. Ей не на что было жаловаться. Разве что на то, что нянюшка тотчас, после того, как Бриуди выполоскал ее в купели с водой из пруда, повесила ей на шею ладанку и чуть этим не убила. Хорошо хоть я вовремя оказался у колыбели и опустошил эту проклятую ладанку…
Вилхо посмотрел на свою ладонь и отер ее, словно на ней по-прежнему был ожег от святыни.
-Что ж, тут-то Морель победила. Отцовские чувства у Адаира пробудились сильнее супружеских… как жену он ее, может. и не любил, но как к дочери привязался. Только вот ее заклятье насчет скорби... Морель просчиталась. Переговоры о третьем браке Адаира начались еще тогда, когда она лежала на смертно-родильном одре.
-О третьем? Но ведь семикняжцы стараются не вступать в третий брак и называют его свинским!
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 202.