Егор с Алиной — молодая пара из крупного города, путешествующие на стареньком автомобиле, — вынужденно остановились на обочине пустынной утренней дороги, потеряв колесо и «зависнув» на неопределённый срок между двумя маленькими населёнными пунктами.
Ни водитель, ни пассажирка не были сильно огорчены: они воспринимали ситуацию как часть приключений немного затянувшегося путешествия. Изначальный план был такой: купить очень подержанный автомобиль, загрузить в него минимум вещей и отправиться кататься по необъятным просторам Родины, в сторону севера, чтобы получить максимум от короткого летнего отпуска.
По поводу судьбы автомобиля, которым оказался «москвич» производства 70-х годов прошлого века, никто сильно не беспокоился. Егор и Алина, купив машину у какого-то ветхого старика с длинной окладистой бородой, совместно решили, что где «встанет» рабочая лошадка советского автопрома, там она и будет продана за бесценок, после чего жених и невеста, любящие авантюры, будут искать варианты дороги домой. С регистрацией тоже никаких проблем — в путь отправились, как говорят, «на договоре купли-продажи».
«Москвич» продержался очень и очень долго: всё бежал и бежал со скоростью 80 километров в час от города к городу, в загадочную даль, уже не на сотни, а на тысячи километров отдалив Егора и Алину от родного крова. И только подлая крупная яма в асфальте оторвала гайку крепления колеса, а другая яма — добила конструкцию до конца, погнув шпильки крепления.
Так и оказались на обочине герои этой истории. Алина — хрупкая, рыжеволосая, миниатюрная девушка-студентка с правильными чертами лица, двадцати одного года от роду и Егор — плечистый, черноволосый, немного простоватый гигант-спортсмен, который только-только окончил институт.
— Тихо как, — Алина вдохнула свежий воздух дремучего леса и немного поёжилась после того, как полоса предрассветного тумана на секунду показалась из кювета, «лизнув» своим мертвенным языком девушку по спине, — будто бы не на трассе стоим, а в деревенской глуши.
— Да кто его знает, куда нас привели все эти дороги и маршруты! — Егор имеющимся инструментом, всё ещё пытался расшатать погнувшиеся шпильки, хоть и понимал, насколько бесполезны его потуги — запасных всё равно не было.
— Мы же по навигатору шли…
— Он связь потерял ещё полчаса назад. А я решил маршрут срезать по памяти.
— То есть как — «по памяти»? — передразнила Алина своего спутника, копируя растерянные интонации, — ты ведь этих мест совершенно не знаешь. Мы же за Урал выбрались!
— Я просто вчера вечером поворот видел и то, что по одной из дорог можно километров пятьдесят срезать, — Егору было действительно неудобно за его невнимательность, так как выбираться из такой глуши было делом проблематичным и немного опасным.
— Боже! Егор! Ну опять ты за своё! Сколько раз с тобой маршруты сокращали! И половина твоих «срезок» приводила в какой-то тупик или непролазные кусты!
— Ну, ты же хотела приключений. Вот они, — раздражённо ответил молодой человек.
«Знала бы ты, что я ещё и уснул за рулём на время, отчего поймал яму — вообще бы с меня три шкуры спустила, — невольно подумал горе-водитель, — а ведь говорила мне накануне, что нужно хорошо выспаться перед тем, как отправляться в новый путь. Не послушал. Теперь хоть сжигай эту машину, чтобы никому не досталась».
По спине Егора прошёл озноб. Удар колеса о яму был столь сильным, что машину закрутило, вырвав его из объятий «незаметного», опасного водительского сна. А там, в месте удара, за бордюром, обрыв был такой, что молодой человек невольно представил те невесёлые последствия, которые могли наступить, если бы он не удержал руль.
Из-за этих мыслей, словно картины полузабытого сна, как эхо, в голове невольно прозвучали фразы воображаемых сотрудников МЧС, прибывших на место аварии, чей образ был очень размыт в фантазиях молодого человека:
«Рухнуть с такой высоты и выжить — уже везение!»
«Это про парня говори. Девушку можем и не откачать…»
«Типун тебе на язык…»
— Егор! Ты слушаешь, что я тебе говорю? — настойчивый голос Алины вырвал его из круговорота печальных мыслей, — сколько можно в облаках витать?
— Прости. Если честно — задумался.
— Сколько времени?
— Без пяти минут шесть.
— Скорей бы рассвело, — Алина поёжилась, неуютно оглядывая окрестности.
С вышины холма, на который успел взобраться «Москвич», перед тем как потерять способность к движению, открывался величественный и одновременно какой-то тоскливый вид.
Серые, свинцовые облака превратили свет восходящего солнца в белую патоку, которая терялась в тумане горизонта. Нитка дороги вилась между двумя пространствами густого леса, который был всё ещё тёмен, несмотря на рассветный час. Невольно создавалось впечатление, что ветви и корни удерживают тьму, оттягивая наступление дня. Неприятное чувство фантасмагории — вот что возникало в душе при взгляде на округу.
— Хоть бы машина какая-то… — Егор встал в полный рост, стараясь высмотреть отблеск фар.
Как эхо, на пределе слуха «забурчал» мотор какого-то грузовика, но быстро растворился в тишине.
— Егор! Это ненормально же?
— Что ты имеешь в виду?
— Лето, а солнце не встаёт…
— Да это облака, Алина. Такого полога я с прошлой осени не видел. Помнишь, когда неделю хмарь царила?
— Помню...
Обычно весёлая и довольная Алина заметно присмирела и словно бы ещё больше сжалась от окружающей обстановки:
— Зябко как-то… — подышав на руки, как-то жалобно прошептала девушка.
— Не простыла?
— Не знаю.
— Сейчас плед возьму. Укутаешься.
Егор нырнул во всё ещё тёплый салон «Москвича» и наклонился к спортивной сумке, где был плед. Разогнувшись, молодой человек очень больно ударился головой об арку дверного проёма. Да так, что искры посыпались из глаз.
— Ай! — невольно вырвалось у него.
Разогнуться стало невероятно трудно. Создавалось впечатление, что защемило спину.
И снова разыгралась фантазия:
«Теряем её…»
«Аня. Нельзя. Молодая…»
Пришлось с усилием протереть глаза руками, чтобы отмахнуться от нового наваждения. Но в душу прокрался липкий страх, который как будто внёс сумятицу и «муть» в его внутренний мир.
— Алина, что-то мне плохо… — решил честно признаться своей девушке Егор и вынырнул с пледом из пространства салона, — Алина?
Девушка молча стояла за ограждением опасного участка дороги. Туман всё сильнее поднимался из сырой вмятины обочины и как-то цеплялся за девушку, постепенно закрывая её образ от глаз любимого человека. Ни слова не говоря, загипнотизированная фигура шагнула в сторону леса. Потом ещё и ещё.
— Стой! — Егор бросил плед и кинулся вслед за ней, быстро перемахнув через ограждение.
Снова голоса:
«Святые угодники! У парня тоже кризис. Пульс стал нитевидным».
«!?»%!! Вколи ему адреналин! Ещё этого не хватало! Был стабильным».
Егор не обращал внимания на назойливые голоса. Примерно на середине спуска вниз он смог поймать Алину и сбить её с ног, упав на траву. Пребольно упав — камни впились в рёбра с такой силой, что «выбили дыхание из тела».
— Что ты творишь?
Девушка молчала, но тело ее беспрестанно выгибалось дугой, в непреодолимой тяге сорваться в темноту канавы. Канава мерцала белым светом тумана и словно бы немного светилась в темноте, пугая явным запахом сырой земли.
Языки тумана окутали жениха и невесту. Субстанция стала плотной, удушающей, обдавала то теплом, то холодом и… явно тянула в сторону этого проклятого провала.
«Адреналин!» — раздалась команда сверху.
В руки и ноги Егора словно налилась новая сила. С великим трудом он оторвал Алину от липких языков и, стиснув зубы, путём невероятных усилий потянул её к верху.
«Аня! Прогресс! Парень стабилизируется…»
«Девушка тоже».
«Чудо. Они словно вдвоём борются друг за друга…»
«Столько на скорой помощи работаешь, а всё в чудеса веришь!»
«Верю — упрямствовала невидимая незнакомка, — тащи её сюда, парень. Ты сможешь!»
— Да что происходит?! — взревел юноша и утроил усилия, — ну, его, ко всем чертям этот проклятый «Москвич» и это колесо!
— Ко всем чертям, говоришь? — помолодевший и крепкий старик, бывший хозяин автомобиля, протянул руку с обочины, — лучше Бога вспоминай.
— Как вы здесь оказались?
— Мимо проходил, — усмехнулся старик, помогая затянуть Алину через бордюр, — я на этом, как ты говоришь, «проклятом Москвиче», большую часть своей жизни отъездил. Да так накатался, что невольно одной судьбой с ним повязан стал.
— Зачем тогда продали? — взор Алины стал осмысленным, едва она оказалась на асфальте дорожного полотна.
— А на кой он мне, если помирать собрался? — мужчина подал руку Егору и помогу ему перелезть через бордюр, но сам остался на той стороне.
Воздух заметно потеплел и стал более прозрачным. Солнце всё-таки начало пробивать полог туч и день постепенно, поэтапно начал запоздало вступать в свои права.
— Без пяти минут шесть, — улыбка медленно ушла с лица бывшего хозяина, — что ж… пора уходить.
— Куда? — Егор сильно запыхался и чувствовал себя всё хуже.
— Больно? — участливо поинтересовался старик.
— Да.
— Хорошо, что больно. Значит — живой, — мужчина махнул рукой. развернулся и уверенно зашагал в рассвет…
…
— Есть! Глаза открыл! Молодец!
— Боже мой, как больно, — один глаз Егора очень сильно заплыл, а всё лицо перекосила гримаса боли.
Несмотря на это, он мог рассмотреть лицо симпатичной, слегка полноватой женщины в белом халате и двух санитаров, что виднелись поодаль, в салоне скорой помощи.
— Где Алина? — Егор попытался подняться, но женщина легко надавила на его плечи и опустила его вниз, заботливо накрыв окровавленным пледом.
— В другой машине, богатырь, — и, склонившись очень близко к уху, прошептала, — Молодец! Не отпустил! Я верила!
---
Автор: Иван В.
---
Бабий век
Полина нервничала уже целую неделю. Было, из-за чего: в пятницу должна приехать в гости родная сестра Люся, столичная штучка, ни слуху, ни духу столько лет: как уехала из деревни в Москву, так и все, ни ответа, ни привета, если не считать редкие наезды на похороны родителей. На похороны бабок, дедок, дядь и теть, вообще, всей многочисленной родни, она приезжать не считала нужным. Не больно веский повод отрываться от важных московских дел.
В те дни, когда в одной комнате Полина семья, а в другой – гроб с дорогим человеком, как-то и не до Люси было. Что Поле Люся, когда слезы глаза застилают унылой, осенней пеленой, а на душе – смертная тоска. Вот как дальше жить, если больше никогда не получится поговорить с мамой, услышать от нее слова утешения, понежиться в малых, но таких важных материнских заботах: вот она чайку согрела, ребятишек спать прогнала, посуду перемыла, пока Поля, упахавшаяся вся, усталые, ноющие ноги протянула и сидит, не шевелясь, в одну точку уставившись.
А папа? Тот никогда с разговорами не приставал, скуп был отец на слова. С виду посмотришь – бирюк бирюком. Но это пускай соседи смотрят, а Поля с ним жила. А жить, когда рядом незримая с первого взгляда папина любовь, в сто раз теплее и спокойнее. Кто с самого утра, оббегав леса, тащит в дом корзинами грибы и ягоды, отборные, хоть на витрину выставляй? Отец, кстати, в самые тяжелые для семьи времена, так и делал. С четырех по бору шастает, а в десять заводит свой жигуленок и ходу – в город, на рынок.
Мама ему вдогонку еще молока, сметаны, творогу от Басули в багажник подкинет. Смороды, клубники – отдельно, в плетеных корзинках, прикрытых чистенькими тряпицами – в грузовик не влезет, а в папин багажник все уместиться. Впихнет невпихуемое, как говорится. Жигуленок – вжих, тадах-тах – только папу и видели. К пяти вечера возвращается с деньгами. На эти деньги Люську выучили, на эти деньги Полиных детей вырастили.
Спасибо им, век Поля на папу с мамой молиться будет. Добрые, тихие, никогда ни в какие перебранки не вступали, никому от них зла не было. Жили тихо и ушли тихо. Без болезней и старческих немочей – даже так, хоть и чудовищно думать об этом, «помогли» измотанной своей Польке: ну как ей, бедной, разрываться между больницей, хозяйством и работой?
Потому и плакала Полина горько по родным своим, по ненаглядным своим, милым, незабываемым, единственным. Потому и не обращала внимания на притулившуюся рядом, затихшую Люську, которой было втрое хуже – не попрощалась, не увиделась ни с одним напоследок, вечно дела, дела, дела…
Полине в субботу стукнет сорок пять. Отмечать юбилей она не собиралась – зачем? После сорока она даже пироги не пекла на день рождения. Даже тортик не покупала. Для кого? Ребята выросли и улетели из родительского гнезда в погоне за синей птицей счастья. Андрею, мужу, эти праздники даром не упали. Он, если захочет, в любой день себе праздник устроит – купит чекушку и рад.
Тортом водку закусывать – моветон. Тут лучше селедка подойдет. Но даже селедка, тщательно очищенная от косточек, ровными дольками выложенная на овальное блюдо, посыпанная тоненькими кольцами маринованного лука, удовольствия не принесет. Полинка все испортит. Начнет зудеть, пилить, капать на мозги вечным своим недовольством.