Раэ с упавшим сердцем смотрел на догорающий закат в приоткрытое окно своей комнатушки. В висках стучало, сердце бухало.
«Наверное, это последний день, когда я был человеком».
Глаза у него горели от стоявших слез. Все. Скоро он совершит нечто плохое – прибегнет к помощи магии, чтобы спасти альвов. Он должен это сделать, потому, что иного выхода не видит. Но он не мог допустить, чтобы они стали разменной монетой в торге с Согди Бартом. Что ж, если Раэ сумеет их освободить, наверное, они упорхнут от него, падшего, без оглядки. И правильно сделают. Давно пора. Может, оно будет и к лучшему. Вот только все это Раэ еще только предстояло провернуть, а он уже чувствовал усталость и изнеможение.
-Альвы еще не прилетели? – внезапно раздалось позади него. Раэ поспешно обернулся. В дверях стояла Мурчин в домашнем халате и шлепанцах, с распущенными волосами, чуть подвязанными шнурком. Вид у нее был слегка утомленный. Раэ не сомневался, что ведьма ляжет спать и проспит без малого два часа.
-Странно, – сказала Мурчин, прошла и села на постель рядом с Раэ, испытующе посмотрела на него, - ты от меня ничего не скрываешь? Ну у тебя и вид… кажется, ты заболеваешь. И это немудрено. У тебя ни минуты покоя. Какая жалость! Как бы я хотела тебя уберечь от всей этой суеты!.. Точно альвы нигде не прячутся?
Раэ отрицательно мотнул головой.
-Верю, – сказала Мурчин, - ты бы не был таким иначе…
-Может, оно и к лучшему, если они не прилетят, - услышал Раэ свой сдавленный голос.
-Может, и к лучшему, - многозначительно согласилась Мурчин, и помолчав, мягко добавила, - тяжеловатый день у тебя был, правда?
Раэ недоверчиво посмотрел на ведьму, которая ни с того ни с сего в кои-то веки проявила к ему участливость.
-Ты не смотри, что я кручу с этим Ронью, - продолжала Мурчин, - тем более в чужом обличье… так надо… тем более я и на минуту не забываю, что он меня настоящую в глубине души презирает… так что тут-то тебе не к кому ревновать… Сейчас я тебя усыплю. Я выучила новое заклинание, как раз от лунатизма. Погружу в лечебный сон.
«Только этого не хватало!» - спохватился Раэ. Уж этого они с Лааром не предусмотрели. Вот сейчас он продрыхнет всю ночь…
-Давай посидим немного, - слабым голосом сказал Раэ, - я все равно потом усну как убитый.
Мурчин быстро стрельнула в его сторону глазами как человек, который долго ждал похожих слов и наконец-то дождался. С минуту она сидела с Раэ на лавке в свете гаснущего дня, в погружавшуюся в ночь комнату. Затем вкрадчиво заговорила:
-Я все больше и больше скучаю по Кнее. Иногда я думаю – и зачем я тогда ввязалась во всю эту игру с филактерией? Подчас мне кажется, что было бы правильней все бросить, отдать филактерию тому, у кого на нее руки чешутся, а самой затвориться в Кнее. С тобой. Навсегда. Она же как крепость. А кто будет брать могучую крепость, в которой ничего нет ценного? Ты да я... Может, мне тогда не была бы нужна звезда Майяр? Самые лучшие часы в Кнее – это часы нашего с тобой перемирия. Если бы они могли длиться дольше!
-Знаешь, - осторожно сказал Раэ, - если так…
Он призадумался. Если он будет замаран, то как ему жить дальше после того, как он спасет альвов но погубит себя. Не все ли равно? Ему такому лучше не возвращаться в Авадан, чтобы не смотреть в глаза матери, наставникам и товарищам. А если бы он хоть сколько-то просидел в Кнее в этой неугомонной ведьмой и удержал бы ее хоть сколько-то от зла… может, это все, что его ждет?
-Знаешь, - сказал Раэ, глядя в глаза Мурчин, - я бы наверное согласился на такое. Хоть завтра. Если ты, конечно, освободишь тех альвов.
Мурчин вздохнула и поднялась со скамьи. Раэ понял, что сказал что-то не то. Ну да, надо было сказать, что он будет ее любить, но подходящие к месту слова застряли в глотке. В полумраке посверкивали недовольные глаза ведьмы.
-Опять альвы? Заладил! Ну что ж, надо бы тебе напомнить, что эти пятеро улетели, но остальная стая все еще в Кнее! Ну а то, что ради них ты согласишься на что угодно, я и так знаю. «Я бы, наверное, согласился!» Да кто бы тебя спрашивал! Вот что: ложись давай на лавку, я тебя сейчас усыплю!
-Да я и так усну!
-Ложись на лавку, говорят! Не хватало еще того, чтобы ты ходил во сне! Подожди, окно закрою, чтобы ни одного луча луны тебе не попало в комнату…
Раэ вынужден был повиноваться, хотя даже укладываясь попытался буркнуть, что не нуждается в заклинании. Но потом сообразил, что если в дом Мурчин слетаются по ночам те, кого оно не должен видеть, отговаривать ведьму бесполезно. Он зажмурил глаза и мысленно взмолился.
«Силы Небесные, если мне нельзя делать то, что я задумал, пусть она меня усыпит!»
И упрямо повторял про себя слова молитвы. Мурчин что-то пробормотала, отчего у него потянуло под грудиной. Как жаль, что он сейчас не на таволге потому, что хотел прибегнуть к магии! Вот сейчас его свалит в сон… Не отвлекайся! Молись! Его как тряхануло. Он чувствовал, как резко расслабилось все тело, его аж дернуло, и даже тяжело стучащее сердце забилось ровнее. Затем отпустило. Он продолжал лежать не двигаясь. И при этом ум его, зацепившийся за молитвы, был ясен. Он отдавал себе отчет в том, что лежит на лавке в летнюю ночь в комнатушке замка Лэ. Затем он ощутил поцелуй на губах от Мурчин, что заставило его разволноваться, принудило кровь быстрее бежать по жилам, и то, как она прилегла на лавку рядом с ним и положила ему голову на плечо. Уж такого она бы не позволила себе, не считай Раэ спящим. Он постарался не напрягаться и дышать ровнее. Но рядом было ее тугое, по-женски мягкое тело. Умерять дыхание стало все тяжелее. Вот сейчас она возьмет и поймет, что Раэ не уснул!
И в тот миг, когда он понял, что вот-вот выдаст себя, Мурчин глубоко вздохнула, огладила его по груди, коснулась губами лба и соскользнула с лавки. Послышался легкий стук прикрытой двери.
Раэ осторожно открыл глаза. Темнота стояла еще та. Что ж, он был к этому готов. Он поспешно вскочил с постели, распахнул окно. И лунный свет залил комнату. Затем он так же поспешно обулся в легкие туфли, нырнул в обе туники, которые он не разнимал после того, как содрал с себя, подобрал с табурета длинный плащ и сбросил его комом в окно, чтобы тот упал на клумбу внизу.
Затем Раэ привязал к поясу масляный фонарь, который накануне вполне открыто прислал ему Лаар, как подарок. Охотник соскользнул вниз со второго этажа по каменной кладке замка. Еще при дневном свете он изучил, как можно будет спуститься. В лунных лучах это не составило больших хлопот. Раэ запросто подобрал плащ с цветочной клумбы и перекинул его на плечо: летняя ночь была слишком тепла, чтобы надевать его поверх легких туник и шосс. И достаточно светла от луны и звезд, чтобы пока что не пользоваться фонарем.
После этого он поспешил в сторону кладбища, прячась в тени стен замка. Пока что он никого не встретил по дороге, потому как после навьего часа полупустой город еще не ожил. Так что Раэ смог некоторое время пройти незамеченным, но потом он все-таки вынужден был накинуть плащ, надвинуть капюшон и закрыть фонарь полой плаща. Так его сверху не смогли бы рассмотреть ведьмы, что стали появляться в воздухе в постепенно оживавшем после навьего часа городе. Из тех, кто мог бы в эту пору передвигаться пешком, ему никто не встретился.
Раэ пробрался на кладбище и двинулся знакомой тропой, стараясь не смотреть в сторону кладбищенской сторожки, чтобы не растравлять себя из-за того, что в ней нет Варды. Несколько раз ему навстречу вылетали прозрачные, как сотканные из тумана, блазны, но никакой особой формы они не принимали, из чего Раэ заключил, что кладбище безлюдно.
Так он добрался до того угла, где была похоронена ведьма Селина. На том месте лежал памятный камень с выцарапанной надписью и несколько стыдливо приложенных букетов увядших цветов, от которых к тому времени остались только одни лишь пучки жухлых стеблей, присохших к камню. Тут Раэ и уговорился с Лааром встретить его сильфа. Едва охотник встал рядом с камнем, по травам меж могил прошелестел ветерок, и поставил на могилу Селины небольшой поднос с горшком и письмом, привязанным к крышке.
Раэ развернул письмо, и ему показалось, что скачущие строчки, процарапанные когтями, читает капризный голос Лаара:
«Не знаю, сколько тебе мази надо для того, чтобы умаститься целиком. Для этого нужно тебя взвесить, что мы забыли сделать. И причем нигде не написано, что простецов надо мазать в два слоя. Встань, разденься, мой сильф тебя намажет как следует. Не забудь веки, ладони и стопы».
Раэ оставалось только подосадовать на то, что он не сможет сам распорядиться мазью. Сильфа этот зануда прислал! Ну что ж, Лаар не со вчерашнего дня принц и наследник Ваграмона. Так что попробуй его обхитри… Охотник тяжело вздохнул. Опять взмолился о том, чтобы ему не удалось то, что он задумал, если это окончательно погубит его душу, разулся и разделся донага. Зажмурился, проклиная себя и молясь. Сильф зашелестел совсем рядом, и вскоре Раэ почувствовал, как его умащивают с ног до головы несколько пар невидимых воздушных рук какой-то холодящей мазью, которая стала растекаться у него по коже, лицу, волосам. Сильф потянул его за руки, для того, чтобы Раэ показал подмышки. Смазывал он с такой тщательностью, с какой охотник бы не додумался.
Через минуту он решился открыть глаза. Перед ним висело в воздухе зеркало, которое перед этим было под горшком, отчего Раэ принял его за поднос. В зеркале отражалось кладбище за спиной Раэ. Тот поднес к стеклу руку. Он ее видел, но в зеркале рука не отражалась. Тогда Раэ в упор наклонился над зеркалом и сумел в лунном свете высмотреть лишь две искорки там, где луна должна была отражаться в его зрачках. И только. Сами глаза так же оказались невидимы. Раэ оскалил зубы, и тотчас увидел в отражении зеркала клацающие в воздухе челюсти. Высунул язык и увидел его висящим в пустоте. То еще было зрелище. Значит рот открывать было нельзя. И, судя по тому, что сильф не спешил обмазывать ему язык и зубы, делать этого тоже было нельзя. Что ж…
Раэ перевел взгляд на горшок, где была еще добрая половина этой мази, похожей с виду на акациевый мед… Он протянул к горшку руку, ожидая, что сильф ее отберет, но горшок по-прежнему стоял на месте. Тут Раэ сообразил, что сильф не видит его! И он тотчас схватил зеркало и зашвырнул его высоко в ночное небо! И почувствовал, как сильф взмывает вслед за зеркалом… Тогда Раэ поспешно открыл масляный фонарь и как можно быстрее начерпал в него несколько пригоршней мази. Сколько смог, пока сильф ловил и возвращал на место зеркало. Вдруг ему не удастся с первого раза освободить альвов, и ему придется еще раз пробовать? После того, как воздушный дух приземлился, он положил горшок на зеркало, которое тотчас стал использовать как поднос. Сам горшок закрыл плотно крышкой, а письмо порвал на мелкие клочки. Затем Раэ проследил, как горшок с мазью на подносе удаляется в ночь в сторону леса. Вот так.
Все… Охотник совершил то, что, наверное, может навредить его душе – прибегнул к помощи магии для решения своих дел… Только слова покаянной молитвы крутились в уме, но как же было стыдно!
Раэ, осознал, что остался действовать, переступил босыми ногами по земле, вспомнил, что так далеко не уйдет, и обулся. Затем накинул плащ, потому как уже обсудил с Лааром то, как дико будут смотреться туфли, которые сами собой топают по земле. Пусть те, кто увидит его, возвращающегося с кладбища, увидит не туфли, а человека, закутанного в плащ до пят и накрытого с капюшоном. Конечно, в теплую августовскую ночь это выглядело странновато, но не страннее одиноких туфель.
Фонарь с мазью вместо масла он решил спрятать рядом с могилой ведьмы Селины и засыпать землей и травой. Вот так. Все равно в такую светлую лунную ночь он будет только мешать. Конечно, охотник еще мог пожалеть, что лишил себя источника света, но он и так весь день ломал голову, как же ему придется поступить, если надо будет пробираться невидимкой по темноте. Ему тогда придется выбирать – либо быть обнаруженным из-за плывущего в воздухе фонаря, либо лишиться возможности видеть. В том смятенном состоянии, в каком он пребывал весь день, пока вынашивал план, он то задумывался, то отбрасывал эту мысль. То хотел все предусмотреть, то действовать наотмашь. Так что насчет фонаря он не додумал, но сейчас все решилось само собой. Фонарь, если так можно было сказать, пригодился.
Так Раэ двинулся с кладбища, несколько обеспокоенный тем, что принц Лаар мог оставить за ним слежку в виде сильфов и очень быстро понять, что охотник, умащенный невидимой мазью, направляется вовсе не в замок Лэ, а в дом ковена Меча Зари.
«Ладно уж, - решил Раэ, - пока путь будет общий – пройду так. А как дороги будут расходиться, сниму плащ и туфли».
Он вернулся через кладбищенские ворота и двинулся через площадь, один край которой примыкал к фасаду замка Лэ, а другой – к проспекту, что вел, как выяснил Раэ, к особняку Вилхо Ранда, стоявшему на берегу Виаллы-Уны. Что ж, сегодня принцу не дождаться, когда Раэ будет шпионить за домом Мурчин. У него свои дела…
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 198.
Цель увеличить текст главы на 30% выполнена.
Цель закрепить результат - выполнена.
На очереди: цель увеличить текст главы еще на 30%.