Прошка потянул Федоску к выходу.
- Федоска, пойдем скорее. Там мама с тятенькой ждут. Мальчик был под впечатлением происходящего в храме, поэтому он и торопился к родителям, чтобы поделиться и все рассказать.
Девушка послушно шла за ним, а сама была словно во сне. Она до конца не понимала, как Иван оказался здесь. О чем он говорил матери, она даже и не прислушивалась. В своей наивности надеялась, что он хоть ненадолго останется возле нее и все объяснит. Но даже и опомниться не успела, как родственники утащили его от нее, словно и не бывал он тут.
Только сейчас, когда Прошка тащил ее к выходу, до Федоски вдруг дошло. С какой стати Иван должен был остаться возле нее и что то объяснять. Кто он и кто она. Да и вообще между ними ничего общего нет. И в эту праздничную ночь ей вдруг стало грустно. Напридумывала сама не знай чего, и на что то надеется. Но то, что Иван приехал, радовало ее несмотря ни на что.
Дарья с Иваном и Марфой стояли в недостроенном притворе храма. Тут же и Романко с Нюрашкой были. Все ждали Прошку, ну уж и Федоску заодно. Прошка, довольный, протянул матери кулек.
- Вот, гли ко сколь мине дали. Я хорошо пел.
- Конешно хорошо. - Дарья обняла сына. - Пойдемте домой уж, разговляться будем. Федоска, к нам, чай, пойдешь, али сразу домой.
- Дома то чё, спят чай, все. Мама даже собирать нынче не пошла. Надеется, што принесу че-нибудь. Ведь певчим матушка после кажной службы чё то дает. Другой раз немного, когда как придется. Но все одно, мама то знает, что я чё то принесу. Так даже в такой праздник в церкву не пошла.
На столе уже стоял караваец с мясом и пирог с картошкой. А еще целая горка крашеных в луковой шелухе яиц. Все это было прикрыто холщовой тряпочкой, чтобы кошка не напроказничала, пока дома никого не будет. В печи еще стояла каша в горшке да яичница в плошке. Их Дарья только из печи достала, а ставить на стол уж не стала. Хватит того, что есть.
Федоска тоже не осталась в долгу. То, что матушка всем певчим дала, она домой отнесет. Ей хотелось заглянуть, что там в котомочке. Чем на этот раз ее одарила матушка. Открыла и ахнула. Сверху на дощечке красовался кулич, политый белоснежной глазурью и посыпанный разноцветной крошкой из леденцов.
Федоске хоть и не доводилось видеть куличи, но тут она сразу догадалась, что это такое. Осторожно достала, поднесла к носу, вдохнула аромат сдобного теста и ванили. Остальные смотрели на него, как на нечто необычное.
- Дарья, так вот он, какой кулич от. - и протянула Дарье. - Понюхай, как пахнет то.
Все по очереди вдыхали незнакомый аромат. А Федоска продолжала, как волшебник, вытаскивать гостинцы дальше. Скоро на столе в глиняной чашке стояла сырная пасха, украшенная изюмом, большой кусок пирога, а в завершении завернутый в тряпочку кусище жареного мяса.
- Федоска, ты че все повытаскивала то, домой неси. - Заохала Марфа. Тибе ведь дали а ты раздаешь.
- Домой я вот ето унесу. Хватит им. Мне охота вас угостить, штобы попробовали господских угощений. В жизни ведь не едали.
Уже шумел самовар на столе. Федоска пошла сняла свой наряд, чтобы не дай Бог не замарать его. Переоделась и вновь стала всем привычной Федоской, а не барышней городской, с которой даже как то было стеснительно разговаривать.
После пения молитвы, все шумно расселись за стол и начался пир на весь мир. Было весело и радостно. Даже Федоска смеялась, словно бисер по полу рассыпала. Уже под конец застолья , Федоска как бы невзначай обмолвилась, что Иван из города пешком на службу прямо пришел. Не стал утра дожидаться. Как матушка Серафима обрадовалась, увидев ее.
Как не старалась девушка говорить ровным голосом, но от Дарьи не ускользнуло, как предательски дрогнул голосок Федоскин, когда говорила, что увели его приезжие гости да родня домой, не дали в церкви побыть.
- Ой, девка, хитришь ты все. Чё ему в церкве то делать когда служба закончилась. Конешно домой надо идти. - подумала Дарья про себя.
Догадливая женщина поняла, что хотела Федоска, чтобы он остался да с ней поговорил, или хотя бы глянул на нее в таком наряде. Обидно, видно, ей было, что сразу ушел, хоть и старательно скрывала это. Нет у нее никакой хитрости, все на лице написано. Только посмотри на нее.
Насытившись, ребятишки тут же в сон пустились. Чуть на печку до полатей добрались. Федоска тоже домой засобиралась. Дарья хотела вернуть ей остатки поповских гостинцев, что не доели, но девушка только отмахнулась.
- Вот еще, чё удумала. Завтра приду, чаю попьем. Дома то ведь мине никто и спасибо не скажет.
На улице уже рассветать начало. И солнышко поднялось из за леса.
- Ну вот, опять прозевала, не поглядела, как солнышко играет, - словно ребенок огорчилась Федоска. На каждую Пасху она хотела посмотреть, как радуется солнышко празднику и играет на небе. Люди говорили, что видели. Она всегда хотела увидеть это, да ни разу не доводилось.
Федоска бежала домой, утренний ветерок пронизывал ее одежонку. Хоть и весна, но утром то вон как холодно. Прошедший день был такой длинный . Она устала, глаза ее слипались. Скорее добежать до дома, да спать на полати забраться. Дома было тихо. Все спали. Яйца, которые Федоска накрасила, чтобы разговеться, были почти все съедены. Только два одиноко лежали в блюде. Видно ей оставили. Она положила на стол сверток и собралась лезть на печь. В это время Гринька, услышав, что пришла сестра, высунул голову с полатей.
- Христос воскресе! - не позабыл похристосоваться парень.
- Воистину воскресе! - ответила сестра. - Спи, Гринька, ищо. Солнышко то только встает. Рано. Потом, как встанете, разговеетесь. Я вот принесла вам. Миня только не будите. Выспаться надо. Вечером опять на службу идти.
Федоска забралась на печь. Мать с отцом спали на топчане. Поэтому не полезла она на полати, даже несколько лишних движений ей делать не хотелось. Легла тут же на печи, укрылась рядном и словно провалилась в сон.
В это время в доме отца Николая гулянье было в самом разгаре. Уже все наелись и напились, но на столе продолжали появляться новые блюда. Есть уже никто не хотел.
- Ох, матушка Серафима, жаль что комнаты то у вас здесь не больно велики. А то бы танцы можно было устраивать. - Ненароком уронила одна из гостей.
- Здесь в деревне балы не приняты. Вот уж в городе будем, там у нас зала большая. В деревне сразу осудят нас за это. Ведь дом то этот на крестьянские деньги построен. Для того, чтобы жить можно было.
Серафима даже сама не заметила, как раздосадовали ее слова гостьи. Вот еще, приехали, да и не нравится. Почему то настроение хуже стало. Да и вообще хотелось, чтоб гости быстрее уже разъехались. Утро, солнышко во всю светит, а гости и не собираются уезжать. А она устала изрядно. Всю Страстную неделю не было для нее никакого покоя. Но там хоть хлопоты приятные были. К свадьбе Василисиной готовились, в город ездили.
Уже была договоренность, что на третий день попразднества приедет матушка Ефимия с Виктором. Хоть все было давно обговорено, но соблюсти правила надо. Приедут сватать дочку. Хоть за эти дни до сватанья немного отдохнет она. А там снова хлопоты начнутся.
Если бы она знала, что Иван приедет, то и гостей никаких не стала приглашать. А тут он приехал, а она и словом с ним не обмолвилась. Суетится все хлопочет. Наконец гости начали собираться. Видимо устали, да и спать захотели. Серафима даже нашла плюсы сейчас в небольшом своем доме. Никто из гостей даже не помышлял, чтобы остаться ночевать. Прекрасно видели, что места для этого нет.
Все семейство с облегчением вздохнуло, когда скрылся последний возок с гостями. Все, отдыхать, спать. Завтра все разговоры. Серафима укладываясь в свою постель подумала, видно стареет она. Раньше так любила все эти приемы, встречи, шум и суматоху. Сейчас же все это так утомляет. Казалось, что никогда ей это не надоест. А вот гляди ты.
Проснулись все далеко за полдень. На кухне тихо убиралась привезенная из города повариха, да две девки помощницы помогали ей. Хозяева ходили как сонные мухи. Даже отец Николай изменил своим привычкам, не поднялся в первый день Пасхи чуть свет, не вышел на улицу, поклониться восходящему солнышку, не пропел “Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех…”
Повариха пригласила всех к столу, на кухне уже было все прибрано. Ели то, что оставалось от вчерашнего пиршества. Потихоньку удалось прогнать сон из этого дома. Взгляды домочадцев прояснились, вот и усталости как не бывало. Улыбки появились на лицах.
Отец Николай повернулся к Ивану.
- Вчера и поговорить то толком не получилось. Ты как приехал то?
- Я из города пешком пришел. Не захотел утро ждать. И очень даже хорошо прогулялся. Святая ночь такая чудесная была, хоть и темная. А потом колокольный звон в ночи. Он мне и подсказал дорогу. Ты, батюшка, не представляешь, как хорошо на душе было. А потом в храме свечи горят, хор поет. Сердце радуется празднику.
Пока ели да разговаривали, пришло время в церковь идти. Матушку оставили дома. Было видно по ней, что уставшая она еще. Пусть дома побудет в тишине.
- Федоска там и без меня справится. Все она знает. Ты, Иван, подскажи только ей, если спутается где. - Наказала матушка Ивану.
Младшие дети на службу не пошли. Василиса сослалась, что у нее дела свадебные. А Василий даже и объяснять не стал, почему не пойдет. Занят да и все.
На удивление, прихожан на вечерней службе было много. Конечно не столько, как вчера, что не протолкнуться. На клиросе уже стояли певчие. Иван успел отметить Федоску, явно выделяющуюся среди остальных.
Он подошел к певчим.
- Федосья, матушки сегодня не будет. Я за нее. Если что, подскажу. Смотри на меня.
Иван подумал, жаль, что девушка не умеет читать. А то бы и подсказывать ей ничего не пришлось. А еще его смущало, что девушка так сильно изменилась. Откуда у нее этот городской наряд. Вдруг в груди как то стало холодно и противно. А ну как у нее жених городской объявился. Ничего удивительного. Девушка привлекательная. Да и в деревнях есть крестьяне побогаче.
Началась служба. Горели свечи в руках прихожан, в лампадах колыхались огоньки. Было празднично и торжественно. Иван помогал отцу, но все время поглядывал на девушку. Каждый раз, когда молитва из ее уст возносилась к куполу, у Ивана замирало сердце. Как может простая крестьянка так петь. Нет, это ангел, просто на время он принял образ этой девушки.
И как хорошо, что матушка сегодня не пришла. Ему не надо прятаться. Иван встал напротив певчих и любовался Федоской, не пытаясь ни от кого скрывать это.
Даже отцу Николаю он сказал, что матушка просила его за певчими присматривать, чтобы не сбились. Вот он и присматривает. Так бы и стоял все время и смотрел на нее, и слушал это ангельское пение. Жаль, что служба закончилась быстро.
Вместо матушки Ивану пришлось и приношения раздавать. Сначала певчим и отцу Алексею, потом сторожу Демьяну, крестьянкам, помогающим в церкви. Все раздал, ничего на столе не осталось.
Певчие стояли в сторонке и ждали, что скажет Иван, когда завтра приходить. А он и сам не знал. Пошел у отца справляться.
- Так всю неделю службы будут идти. К заутрене пусть приходят.
Иван вернулся, объявил когда надо приходить. Женщины потянулись к выходу. Но Иван удержал девушку.
- Федосья, погоди.
Она остановилась. Сердце ее забилось часто-часто. Что он сейчас скажет. Для чего остановил ее.