Сёстры 10
Пить - есть всё равно было нужно, да и ребёнка одними йогуртами не прокормишь, тем более эпопея с похищением и выкупом растягивалась не на один день. Серый уже в деревне «засветился», он числился наследником стоящей на отшибе избушки, а памятуя о его прошлом, односельчане не особо рвались с ним общаться – что было тому только на руку. Но в сельпо ходить всё равно было нужно.
На роль жены или там подруги отрядили Ленку, и вот она, уже третий день, сновала по главной улице туда-сюда, нагруженная пакетами. Серый ей подчёркнуто не помогал. Дескать, не мужицкое это дело с авоськами таскаться. Для поддержания имиджа крутого мужика Люська даже нарисовала Ленке под глазом «бланш» из набора косметики. «Только не три рукой, а то поймут, что нарисовано. Тогда придётся настоящий ставить!» - и заржала при этом.
В Ленке же что-то со скрежетом переворачивалось, перемалывая в пыль её недавние криминальные помыслы. Не в последнюю очередь из-за хорошо расслышанных слов хозяина избушки «Я вас, сучата, кровью повяжу!»
Она внимательно прислушивалась к суждениям старого зэка о своих соседях, и особенно отметила его слова о «самом гнусном кадре на этой улице. Вон, через дом. Отставной военный, ля. Эта публика может оказаться опаснее ментов.»
В свой очередной вояж к магазину, на четвёртый день Ритиного похищения, она пошла с запиской в руке. «Это не шутка и не розыгрыш. В доме 57 в конце улицы содержат похищенную девочку по имени Рита, шести лет. Ей грозит смертельная опасность, живой её могут родителям не вернуть, несмотря на выкуп. Помогите, сообщите о случившемся в полицию. Только тихо, пожалуйста. В доме четверо, две женщины и двое мужчин, один особо опасен».
Запиской она обернула камень. И на её счастье, отставной военный как раз сидел на крыльце, курил и, с интересом поглядывая на молодую и симпатичную женщину, вот уже который день снующую между магазином и крайним на улице домом. Он уже решил было заговорить с нею, как она бросила почти к его ногам какой-то свёрток. Состроив при этом непередаваемое выражение лица, а потом приложив палец к губам. При этом держась спиной к тому дому, из которого вышла.
Когда Лена возвращалась из магазина в дом Серого, она увидела, как раскрылись ворота дома отставного военного и из них выкатился старый «Жигуль»-четвёрка. И попылил в сторону райцентра.
ОМОН вломился в дом одновременно с трёх точек: из сеней, из кухонного окна и со стороны горницы, где ночевала Лена с Ритой. Она только и успела, что прикрыть девочку своей спиной, а в следующее мгновение на её заведённых за спину руках уже защёлкнулись наручники. Потом был резкий свет фар, мельтешение людей в форме и в белых халатах, и отдельные клетушки в автозаке, куда их распихали по одному, в паре с персональным конвоиром.
Суд был в областном центре – родителей и родню решили не травмировать излишним вниманием прессы. Серому, как рецидивисту, дали «десятку». Люське и Максу, её бойфренду-красавчику, мошеннику и «катале» - по семь лет. Семь лет приговор был и Ленке, но только потому, чтобы бывшие подельники не свели с нею счёты. На самом же деле она получила четыре года общего режима. Срок, слывущий у сидельцев «травоядным». Да и развели членов банды по разным лагерям. Кого за Полярный круг, как Серого. Люську и Макса куда-то под Псков. Лена получила пребывание в мордовском лагере. В зоне вполне умеренного климата, с перспективой перевода через два года в колонию-поселение. «На химию» - так это называлось.
Перед отправкой туда из СИЗО её неожиданно вызвали в комнату для свиданий. И там, за толстым бронебойным стеклом, она увидела свою сестру – жалкую, похудевшую, с провалившимися глазами. И впервые ощутила к «мелкой» искреннюю жалость.
– Люб, прости меня. Чуть окончательно человеческий облик не потеряла. Как там твоя дочка?
– Лена, - было видно, что младшая сестра мучительно борется с собой, с желанием и нежеланием сообщить старшей что-то важное. Потом, видимо, всё же решилась.– Я тебе её фото привезла, возьми. И знай, что ты спасала свою дочь. Да, Лена – Рита та девочка, от которой ты отказалась в роддоме. Мы ее оттуда забрали.
При этих словах она резко отвернулась, подхватила сумочку и ушла, оставив у окошечка передач фотографию девочки с двумя бантами и косичками, короной уложенных вокруг головы.
Люба не видела, как её сестра вцепилась в собственные волосы и начала раскачиваться взад-вперёд, едва не стукаясь лбом о подоконник барьера, пока сотрудники СИЗО не оттащили её вглубь помещения.
Она так и поехала по этапу, держа эту фотографию у груди, на манер иконы-ладанки. Ей было за кого молиться в ближайшие годы.
Конец.