— Если у вас всё так серьезно, почему тогда твоя сиротка тусуется после школы с нами и высмеивает тебя за спиной?
Качаю головой, издаю сдавленный смешок. Какая все-таки тупая эта Веревкина!
— Ты рассчитывала, что я поверю в это?
"Вынужден влюбиться"
Часть 41. Холодный
— Да, Бур. Только что узнал, — друг звонит вовремя, у меня появляется шанс на время отложить скандал с отцом. — А кто еще мог это сделать? Естественно, она.
Слушаю серьезный голос друга, закрыв глаза и прижав холодную ладонь ко лбу.
— Не надо, Вить, ладно? Нет. Сегодня я пас. Но завтра мы встретимся и оторвемся, слышишь меня? Повеселимся как следует. И плевать на всё.
Отключаю телефон и ложусь на кровать лицом к полотку.
Витя… Тоже влип из-за неё. Не могу понять этого, как бы ни старался. Почему? За что? Как она могла со мной… вот так? Хорошо играла, красиво. Профессионально. Мои игры, когда я вешал лапшу на уши гламурным девчонкам, и рядом не стоят. Она меня уделала. Почти убила. Явно сидит где-то там и потирает ладони от удовольствия, что смогла меня разыграть.
Еще и хватило наглости смски мне строчить после всего, что задумала! Хорошо, что сдерживался и не отвечал. Какой бы вероломной стервой не была Веревкина, надо отдать ей должное: глаза она мне приоткрыла вовремя. Правда, я не желал ей верить и до последнего сомневался в правдивости ее слов, но после сегодняшнего – вопросов больше нет.
— Ну, как ты? — спрашивает Бур на следующий день.
Бодро отвечаю на рукопожатие и широко улыбаюсь.
— Лучше всех, бро! Грядут перемены, а? Послушаем последний звоночек, сдадим экзамены и привет. Может, реально махнуть в какой-нибудь Лондон, как думаешь?
— Андрей…
Жестом заставляю его замолчать. Он не посмеет говорить о ней. Несмотря на то, что я всегда умел с легкостью прятать эмоции глубоко внутри, с утра мне понадобилось не меньше часа, чтобы внушить самому себе, что Лера Кривоносова – ничего не значащий эпизод моей жизни. И пока я отлично справляюсь с ролью веселого безбашенного выпускника, нет поводов для беспокойства. Но лишний раз лучше быка не дразнить.
— Нет, Витя. Нет. Не говори мне ничего.
— Анд… Тьфу ты, Андрей, убери руки от моего рта. Че, как мелкий?
Бур сердится, а я хохочу над его перекошенной физиономией. Однако этот кретин не сдается:
— Ну не могла Кривоносова этого сделать! — с жаром восклицает друг.
Резко торможу и впиваюсь в него глазами. Он не отводит взгляд, крепко сжимает губы и сводит брови.
— Я тебя предупреждаю, Бур, — медленно произношу я, — еще раз произнесешь это имя при мне, и я разукрашу твою рожу. И даже не посмотрю на то, что сегодня у нас праздник. Ты меня понял?
Он кивает и тяжело вздыхает. И снова на мгновение в его глазах замечаю противные признаки сочувствия. Козел, блин, вот не может без этого.
Линейка проходит спокойно, но нудно. Директор толкает длинную речь, люди внимают ему чуть ли не с благоговением, хотя небось только делают вид: как и я, думают о своем. Буру предоставляется честь тащить на плече малолетку с колокольчиком. Он вроде в восторге от своей роли. Вместо того, чтобы любоваться этим представлением, скольжу взглядом по лицам одноклассников и, к своему ужасу, вдруг понимаю, что высматриваю ее. Сжимаю зубы до скрипа, злость на самого себя пронзает иголками кончики пальцев. Нельзя позволять себе думать о ней, а уж тем более – искать ее в толпе.
Какая разница пришла она или нет? Больше это не твоя забота.
Натыкаюсь на заинтересованный и манящий взгляд Веревкиной и отвожу глаза. Нет уж. Даже представить не могу себя в объятиях кого-то, кроме… Вот же, черт! Зациклился. Может, Тая – и не такая плохая идея? Возвращаюсь к ней взглядом и заставляю себя широко улыбнуться.
— Че, папаша не удостоит нас своим вниманием? — гудит кто-то возле моего уха.
Обнаглевший Царьков пялится на меня и хищно скалится.
— Миша, Миша, — ласково произношу я.
«Заставить бы тебя асфальт целовать, мерзкий ты налет под крышкой унитаза».
— Да ладно, братан, шутка же. Все понимаю, у кого нет проблем? А развлекаться ты умеешь, — снова ржет он.
Этот хоть смеется в лицо. Видел я, как на меня таращатся другие парни. Злорадные взгляды, высокомерные, дескать, смотрите, Холодные вляпались в дерьмо, а мы нет.
— Отожжешь сегодня? — выгибает он бровь. А я представляю, как красиво бы смотрелся его нос, если его чуть подправить под кривым углом.
— Не сомневайся, — отвечаю сухо.
— Вот это дело! — оживляется Царьков. — Только вот что-то не видно «твоей дикарки».
Не, точно не сдержусь. Хватаю его за ворот рубашки и притягиваю непонимающую рожу к себе.
— Ты че?!
— Никакого шоу для тебя не будет, ясно? Отвали.
Бур, как и всегда, появляется «вовремя». Вырывает из моих рук Царькова и, к моему удивлению, красочно описывает, куда ему стоит отправиться.
— Буров! — одергивает его, проходящая мимо учительница, округляя глаза.
— Извините, — лепечет друг и посылает мне короткий недовольный взгляд.
День выдается дико скучным, и я, наверно, вообще бы помер от тоски, если бы не алкоголь, который кто-то из одноклассников заранее заныкал.
Когда начинается дискотека, я уже не чувствую себя несчастным и преданным какой-то там девчонкой. И ехидных взглядов одноклассников тоже не замечаю. Такие сборища я не особо люблю, раньше посещал только ради девчонок, обожающих медляки и дрыганье под электронную музыку, но сегодня я раже рад пуститься в пляс. Вроде как помогает снять напряжение.
Веревкина постоянно крутится рядом и с радостью позволяет мне прикасаться к ней. Фигура у нее – зачет, лицо вполне ничего, а то, что чокнутая, пофиг. Кто в наше время может похвастаться идеальным психологическим здоровьем?
Однако моя пьяная эйфория продолжается недолго. Начинаю галлюцинировать. Мерещится, что на сцене оказывается Лера. Что за паленый алкоголь они притащили?
— О. Посмотри, кто явился, — хихикает Тая, прижимаясь ко мне.
Непроизвольно отталкиваю ее. Значит, все-таки не глюки. А давно музыку выключили?
Смотрю на Кривоносову, не понимая, что она делает. Пришла поиздеваться? Насладиться плодами своих трудов? Уничтожила меня и пришла станцевать на могиле?
Ну, конечно. Она подносит к губам микрофон и говорит. О себе, любимой, о своей популярности. Типо всем известно, кто она такая, она же обдурила самого Андрея Холодного. Где же аплодисменты?
Почему она такая красивая? Почему надела это платье? Как смеет смотреть мне в глаза после всего, что сделала? Это пытка какая-то или что?
И почему я не могу разрубить эту нить, связывающую нас в этот самый момент?
— Я – та, кто безмерно любит Андрея Холодного. Я влюбилась в него по уши очень давно, но боялась ответить на его чувства, потому что я – самая настоящая трусиха. Андрей, я тоже люблю тебя!
От ее слов в душе все переворачивается. Она говорит «тоже». Решила в очередной раз всем показать, какой я – влюбленный неудачник, а она – богиня, снизошедшая до ответного признания, лишь бы все вокруг восхищались ее смелостью и открытостью. Мало посмеялась надо мной? Ненавижу!
— Я тебя люблю, — добавляет она так тихо и с такой искренностью, что на миг я теряюсь.
Но только на миг. Хватит уже позорить меня и мою семью.
В ней нет ни капли настоящего. Той, в которую я влюбился, попросту не существует.
— Фальшивка. Пустая бесполезная обертка от конфеты, — громко произношу я, вкладывая в слова всю боль, которую мне пришлось испытать благодаря ей. — Ты правда поверила, что я могу испытывать хоть какие-то чувства к тебе?
В довершение всего я притягиваю к себе Веревкину и с жадностью целую ее, надеясь потеряться в этом чувстве, укрыться хотя бы на минуту. Не выходит.
— А ты – молоток! — бесцеремонно хлопает меня по плечу Царьков, отрывая от Таи. — До последнего скрывал такое шоу!
***
— Ты – не Лера, — удивленно разглядываю черноволосую девушку, проходящую в мою квартиру и вешающую кожаную куртку на крючок.
— И слава богу, — с улыбкой отвечает Тая Веревкина, быстро чмокает меня в щеку, как будто мы старинные друзья, и нагло проходит в мою комнату.
В квартире она неплохо ориентируется. Несколько раз я устраивал дома тусовки, когда родители ненадолго уезжали из города.
— Не смотри волком, дорогой, — мурлычет Тая, как только за мной закрывается дверь. Не стесняясь, усаживается на мою кровать и закидывает ногу на ногу. — Я с миром.
— Говори, что хотела, и сваливай.
Моя грубость ее нисколько не смущает, однако на лице появляется зловещая улыбочка.
— Хотела поделиться информацией о твоей девочке. Заканчивай играть с ней в игры. До добра не доведет.
— Когда до тебя дойдет, — металлическим голосом говорю я и подхожу к ней ближе, — что никаких игр нет. У нас с Лерой все серьезно.
— Правда? — она демонстративно прикладывает ладонь к губам. — О-о-о. Как это грустно!
— Совсем двинулась?
Она игнорирует мою реплику, чему-то ухмыляется.
— Если у вас всё так серьезно, почему тогда твоя сиротка тусуется после школы с нами и высмеивает тебя за спиной?
Качаю головой, издаю сдавленный смешок. Какая все-таки тупая эта Веревкина!
— Ты рассчитывала, что я поверю в это? Серьезно? Вот прям серьезно?
— «Представляете, что сделал этот идиот? — кривляется Веревкина, по-видимому, пытаясь изобразить голос Леры. — Читал мне дрянные любовные стишки собственного сочинения!».
В области желудка что-то начинает гореть. Дрожащие пальцы сжимаются, а в горле появляется ком. Как? Это не может быть правдой! Но как это объяснить? Ведь тогда мы были только вдвоем. Кроме Леры стихи никто не слышал.
— Молчишь? — Тая поднимает с кровати и подходит вплотную ко мне. — Прости, что расстроила. Но я не могла просто смотреть на то, как над тобой потешаются.
Она хочет дотронуться до моего лица, но я перехватываю ее руку и крепко сжимаю запястье.
— Пошла вон.
Тая отнимает руку, но не шевелится. Продолжает выжидающе смотреть на меня.
Резким движением сметаю предметы со стола и ору, уже не сдерживаясь:
— Пошла вон! Вон пошла!
Веревкина бросается к двери, на ходу испуганно оборачиваясь, и вскоре за ней захлопывается дверь.
Всё это очень долго не выходит из моей головы. Изо всех сил я пытаюсь придумать объяснения произошедшему. Но в голову приходят одни абсурдные мысли. Тая пряталась в кустах, когда я читал стихи Лере? Чушь же, под тем деревом мы были одни. Тая выкрала Лерин телефон и прочитала смс, в котором упоминается стихотворение? Невозможно. Телефон Леры запаролен. Тая настолько помешалась на мне, что поставила на мобилу Леры жучок и…
Нет, я так точно с ума сойду!
Так и стоит перед глазами картинка, где Лера, услышав мои слова, убегает от меня, сломя голову, чтобы рассказать об этом моменте (который я считал чуть ли не жизненно важным) своим новым популярным друзьям. Возможно ли это? В теории – да. Она ведь и не скрывала, что хочет всеобщего уважения и признания. Но на практике…
Она не могла. Я знаю, что не могла.
Нет, не знаю. Я верю. Я должен верить.
Лера еще и звонит. Пишет сообщения. Но я не могу заставить себя ответить. Я растерян и попросту не знаю, как себя вести. Что делать?
Это выясняется чуть позже. Моя голова настолько затуманилась от всевозможных мыслительных процессов, прокручивания воспоминаний и проецирования дальнейших событий, что я не сразу понимаю, почему отец врывается в мою комнату с перекошенным лицом и взбешенными глазами.
— Как ты мог?! Ты смерти моей хочешь? Андрей, чтоб тебя, какого дьявола ты натворил?!
— Да что опять? — огрызаюсь я, снимая наушники и поднимаясь на ноги.
— ЧТО ОПЯТЬ?! — отец подлетает ко мне и хватает меня за грудки. — Ты на пару с имбецилом-Буровым на училку напал?! Ты или не ты?!
Вот же…
— Папа… Там ничего не…
— Молчать!
Отец швыряет меня на стул, как тряпичную куклу, и хватается за голову. Его ярость мгновенно затихает, и он оседает на мою кровать.
— По телевизору… — устало бормочет он. — По всем каналам…
— Как по телевизору? — беспомощно повторяю я. — Папа, прости…
— Что «папа, прости»? — снова заводится он. — Папа, прости, блин. Откуда видео взялось? Кто снимал?
Глядя на то, как я начинаю беззвучно трястись от смеха, отец закатывает глаза.
— Какая тебе учеба за границей? Тебе бы подлечить голову твою дурную! Рассказывай всё, как было.
Я вытираю выступившие от смеха слезы и послушно сообщаю ему все подробности моего так называемого неудачного «нападения» на Палачеву. Отец буйствует и сыплет оскорблениями, когда на столе начинает вибрировать мой телефон. Поднимаюсь и иду к нему. Отец напоследок крепко матерится и, выходя из моей комнаты, громко хлопает дверью.
— Да, Бур, — говорю я в трубку. — Только что узнал.