— Это Кривоносова? Лера? Что она делает?! Нет. Останови ее!
Поздно. Я уже поднимаюсь на сцену актового зала, борясь со слабостью в коленях и пытаясь унять дрожь в руках. Не знаю, как я дошла до такого. Не знаю, в какой именно момент растеряла свою рассудительность и сдержанность. Но я точно знаю, что люблю Андрея Холодного, люблю так, что трудно дышать и невозможно сопротивляться.
"Вынужден влюбиться"
Часть 40.4 Лера
Воспоминания о болезни обрывочны. Думаю, дело не только в высокой температуре, но и в нежелании помнить об этом. Было неуютно и даже стыдно за саму себя. Расклеилась, как малолетка, подцепила простуду и слегла прямо в том ненавистном новеньком доме из красного кирпича. Некоторые вещи всё же запомнила. Мамино лицо, ее тихие причитания, слезы и мольбы о прощении. Не знаю, не уверена, что было по-настоящему, а что дорисовало мое больное воображение.
Помню и Антона, заботливо укутывающего меня в плед, приносящего лекарства, убеждающего меня поесть через силу, читающего мне какие-то книжки, кажется, в жанре фэнтези. Он запомнился ярче, чем образ матери. Думается, именно благодаря его стараниям, я встала на ноги.
— Кто такой Андрей? — спросил он с лукавой улыбкой, когда я проснулась сегодня утром и впервые почувствовала себя здоровой и полной сил.
Кажется, эти несколько дней, проведенных в постели, я разговаривала во сне, и, похоже, на животрепещущие темы.
Я очень смутилась и пробормотала что-то неразборчивое. А уже через час за мной приехала Надя и увезла меня домой.
— Мне никто не звонил? — спрашиваю у той, выходя из душа.
Немного коробит то, что Андрей не отвечал на мои смс, написанные в полубессознательном состоянии в доме матери. И на звонки, когда мы ехали домой. Обижается на тот мой побег? Из-за того, что я попросила время на раздумья и пропала? Остается нелепая надежда, что у меня что-то не так с телефоном, и, может быть, он звонил на домашний.
— Нет, — отзывается Надя и следит за тем, как я медленно опускаюсь на стул и слабо улыбаюсь ей. — Жаль, что так вышло. Все-таки важный день пропустила, — добавляет она.
— Гм? Ты о чем?
— Не нужно было тебя туда везти! — вздыхает Надя, обращаясь к самой себе. — Если бы я знала, что так выйдет…
— Да о чем ты говоришь? — не выдерживаю я. — Что за важный день я пропустила?
Надя в удивлении приподнимает брови.
— Ну, как же… Последний звонок.
Что-то я совсем потерялась во времени. Быстро достаю телефон и открываю календарь. Поверить не могу! Сколько я там провалялась-то? Последний звонок… Сегодня! Прикрываю рукой лицо.
— У тебя точно спал жар? — осторожно спрашивает Надя.
Киваю и судорожно соображаю, что делать дальше. Андрей точно решил, что я его бросила. Вернее, побоялась бросить в открытую и избегаю его. Нужно срочно что-то делать, как-то исправлять ситуацию. Идея приходит молниеносно, и я тут же вскакиваю на ноги, как сумасшедшая. Надя испуганно охает и что-то говорит мне в спину, но я слишком поглощена собственным планом.
***
Никогда не жаловала школьные дискотеки. Пару раз Наташке все-таки удавалось затащить меня в темный актовый зал с кружащими по стенам разноцветными пятнами, но заставить меня танцевать было выше ее сих.
Однако сегодня я здесь по собственной воле, более того, я собираюсь сделать то, на что прошлогодней Лере Кривоносовой совершенно точно не хватило бы духу. И речь вовсе не о танцах.
— Выглядишь… — Наташка подбирает правильное слово несколько секунд, — потрясно! Ты где пропадала, мать? Слышала, заболела? Что-то серьезное? И, пес меня задери, где ты откопала такое офигенское платье?!
— Андрей подарил, — решаю ответить только на последний вопрос.
Долго думала, что надеть, и остановилась на синем платье, которое выбрал для меня Андрей. Оно оказалось на удивление крепким и стойко пережило нашу с ним игру в снежки. От воспоминаний об этом в груди теплеет, а губы растягиваются в блаженной улыбке. Правда это быстро проходит.
Здорово волнуюсь. Еще ничего не сделала, а ладони уже вспотели.
— Реа-а-ально? — с придыханием переспрашивает Наташка и тут же напускает на себя серьезный, даже таинственный вид. — Вы поссорились, да?
— С чего ты взяла? — вопрос получается слишком резким, но подруга к этому привыкла, не обижается.
— Да так. Он ведет себя… а, впрочем, это не мое дело.
Не помню, чтобы Наташка такое когда-нибудь говорила. Да еще опускает глаза в пол. Нехорошо. Видно, сильно обижен, если даже Наташка что-то заподозрила.
— Как он ведет себя? — не отстаю я от нее.
— Ну, знаешь… Как прежний Андрей Холодный, — неопределенно отвечает она, поднимает на меня глаза, натыкается на мой пронзительный взгляд и нехотя добавляет: — Как будто он свободен.
Я сжимаю зубы, а подруга торопливо начинает болтать о том, что самое веселье там, в зале, а мы, как дуры, стоим за кулисами. Даже хватает меня за руку и пытается тащить в гущу людей, но я отпираюсь. Жду, пока закончится песня. И она заканчивается почти сразу же после того, как я успеваю об этом подумать.
— Ты что… Куда? Ты чего делаешь?!
Я ее не слушаю. Иду вперед, обмениваюсь с диджеем несколькими репликами. Он, улыбаясь, кивает и дает мне микрофон. Народ, недовольный тем, что пропала музыка, начинает недовольно гудеть. А за спиной я слышу голос Вити Бурова, обращающийся, по всей видимости, к Наташке:
— Это Кривоносова? Лера? Что она делает?! Нет. Останови ее!
Поздно. Я уже поднимаюсь на сцену актового зала, борясь со слабостью в коленях и пытаясь унять дрожь в руках. Не знаю, как я дошла до такого. Не знаю, в какой именно момент растеряла свою рассудительность и сдержанность. Но я точно знаю, что люблю Андрея Холодного, люблю так, что трудно дышать и невозможно сопротивляться.
— Раз-раз, — проверяю я микрофон и привлекаю этим внимание всех школьников, толпящихся в зале. — Всем привет!
Мой голос отражается от стен, десятки любопытных глаз устремляются на меня, а я блуждаю взглядом по залу в поисках нужных мне. Нахожу быстро, даже слишком быстро. Горло перехватывает, а тело накрывает горячее цунами.
Прижимаюсь губами к микрофону, смотрю на него, такого неотразимого в черном костюме, и начинаю говорить:
— Кое-кто из вас знает меня, как Леру Кривоносову, местную сумасшедшую нелюдимую девчонку, — народ реагирует одобрительными смешками, а я продолжаю: — Кое-кто меня не знает, но обо мне слышал, благодаря всевозможным сплетням и слухам. А кто-то вообще понятия не имеет, кто я такая.
— Гони музло! — выкрикивает кто-то из толпы, и его поддерживают веселым гулом.
Стискиваю микрофон крепче и повышаю голос:
— Сегодня я хотела сказать вам кое-что важное. Всё, что обо мне говорят, в той или иной степени, правда. Но вы не знаете самого главного. Я – та, кто безмерно любит Андрея Холодного. Я влюбилась в него по уши очень давно, но боялась ответить на его чувства, потому что я – самая настоящая трусиха. Андрей, я тоже люблю тебя! Я тебя люблю.
Поток моих слов иссякает, опускаю микрофон и продолжаю смотреть на него, не в силах бороться с подступающей счастливой улыбкой. А он… Он ухмыляется.
— Фальшивка, — говорит он. — Пустая бесполезная обертка от конфеты. Ты правда поверила, что я могу испытывать хоть какие-то чувства к тебе?