— Я принесу воды, хорошо?
Не дожидаясь моего ответа, он исчезает, а я продолжаю громко рыдать. Слезы все не заканчиваются, зато возвращается некоторая осознанность. Изо всех сил стараюсь взять себя в руки. Нужно думать, а не устраивать истерики. Думать.
"Вынужден влюбиться"
Часть 42. Лера
— Стас, ну, пожалуйста, возьми ты трубку, — глухо бормочу я, прижимая телефон к щеке.
После моего позорного выступления на сцене в актовом зале я бы должна реветь белугой, но слез почему-то нет. Под дружный оглушающий хохот школьников я уронила микрофон и просто ушла, умудряясь держать спину ровной, и даже ловко удерживая равновесие на высоких каблуках.
На выходе из актового зала меня догнала Наташка и по обыкновению многословно и эмоционально принялась меня утешать и покрывать Холодного грязными ругательствами. Еще и прицепилась к моему локтю, как пиявка. Зря она это сделала. Пришлось ее в открытую послать. Матом, не стесняясь в выражениях. Нужно было остаться в одиночестве любой ценой. На тот момент мне было плевать на то, что мои слова обидели подругу. Да и сейчас, если честно, тоже.
Длинные гудки продолжаются, кажется, бесконечность. К счастью, возле вешалок с легкими куртками никого нет. Только охранник, развалившийся на косоногом стуле и внимательно изучающий раскрытую газету. Гудки прекращаются, и я отнимаю телефон от лица, чтобы нажать повторный вызов, но экран чернеет, а перед этим, словно издеваясь, выдает мне картинку с красной батареей.
— Извините, можно позвонить? — каким-то чужим голосом спрашиваю я охранника.
Он лениво поднимает глаза и важно кивает. А пока я нервно топчусь возле телефона, пытаясь вспомнить номер Стаса, мужчина окидывает меня странным взглядом и интересуется прокуренным голосом:
— Ты же из одиннадцатого «А»? Это с тобой этот тип учится?
О каком таком типе он говорит мне совершенно не интересно, но я на всякий случай киваю, лишь бы он отвязался. Но он, наоборот, оживляется, начинает цокать языком.
— Я бы за этого буржуя-Холодного и так не голосовал, а теперь и никто не станет. Надо же как мальца воспитал, — качает головой он, а я так и застываю с трубкой в руках. — Не светит ему больше в политике штаны просиживать, а по малому колония плачет.
Молча выхватываю у него газету и впиваюсь глазами в статью на первой странице. «Грязная тайна сына действующего мэра Холодного всплыла на поверхность. Ужасающие подробности и фото».
К кофейне подхожу на негнущихся ногах. Окна отчего-то не горят, на двери табличка «Закрыто». Ну почему сегодня? На моей памяти Стас ни разу не закрывал кофейню раньше полуночи, что же мне так везет-то?!
Нервно барабаню кулаком в дверь. Безрезультатно. Подключаю вторую руку, неистово стучу, не чувствуя боли в костяшках. И наконец-то накрывает. Дыхание сбивается, из носа течет, а глаза жжет, будто на лицо наставили прожектор. Шмыганье носом сменяют громкий всхлипы, а за ними следует самый настоящий вой. Тело вдруг сковывает смертельная усталость, оседаю на землю и утыкаюсь лбом в холодную дверь. Кажется, меня снова трясет.
Дверь распахивается неожиданно. Мое безжизненное тело заваливается внутрь, но чьи-то сильные руки ловят меня.
— Лерочка… Девочка, — слышу взволнованный голос Стаса. — Сейчас, сейчас…
Он подхватывает меня на руки и укладывает на диван в углу.
— Я принесу воды, хорошо?
Не дожидаясь моего ответа, он исчезает, а я продолжаю громко рыдать. Слезы все не заканчиваются, зато возвращается некоторая осознанность. Изо всех сил стараюсь взять себя в руки. Нужно думать, а не устраивать истерики. Думать.
Стас приносит воду и бумажные салфетки, протягивает мне. Кое-как делаю большой глоток, стуча зубами о стекло, и отставляю стакан в сторону.
— Это… о-она, — всхлипывая, говорю я. — Она в-в-виновата. Я ненавижу…
— Давай по порядку, — усаживается рядом Стас и гладит меня по голове, как заботливый отец. — Что случилось?
— В-видео, — в очередной раз с моих губ срываются рыдания, и я закрываю лицо ладонями, содрогаясь всем телом.
Только сейчас на меня накатывает чувство глубочайшего стыда из-за того, что я устроила. Завывала на улице, как ненормальная, чуть дверь не вышибла, Стаса перепугала до полусмерти. Похоже, теперь уже я рыдаю из-за этого. Кукушка покинула гнездо.
Осторожно выглядываю из-за перекрещенных ладоней и замечаю, что лицо Стаса бледное, как полотно. На меня он не смотрит, разглядывает свои руки, сложенные на коленях, с каким-то… отвращением, что ли? Довела человека на пустом месте, молодец.
— Прости, пожалуйста, — тихо говорю я.
Вроде и говорить нормально получается. Гнусаво, правда, но это уже прогресс.
— Что? — рассеянно переспрашивает Стас. — А. Забудь. Тебе не за что извиняться. Лучше объясни толком, что произошло.
— Веревкина походу отдала видео журналистам. В СМИ отправила. А Андрей… он решил, что это я. А ведь он мне в любви только признался, а я сбежала, — сбивчиво рассказываю я. — А видео… Оно еще и обрезано. Там не видно, как Палачева уезжает, ничего не понятно… Можно подумать, что Андрей… что-то сделал.
Я замолкаю, осознавая, что так Стас ничего не поймет, и начинаю заново. Вытирая глаза салфетками, рассказываю о романтическом признании в любви под деревом, о том, как я позорно сбежала, не сумев ответить взаимностью Андрею в тот самый момент. О том, как встретила возле подъезда Веревкину, и как она отняла у меня телефон, словно у ребенка – конфетку. Зачем-то выкладываю и о поездке к матери, о болезни, о том, что уже тогда Андрей перестал выходить на связь. Подробно описываю мой сегодняшний провал, не забывая упомянуть жестокую реакцию Холодного на мои красивые слова. Завершаю рассказ случайным разговором с охранником и просмотром в интернете вырезанных частей видеозаписи, которую я когда-то по приколу сняла, на его старом смартфоне.
Стас долго молчит. Затем шумно вздыхает и тихо произносит:
— Тебе не нужен парень, чтобы чувствовать себя счастливой. Ты сильная…
Сначала мне кажется, что эти слова звучат в моей голове и никак не связаны с моим добродушным шефом. Но голос принадлежал ему, и это никак не может сложиться воедино в моей голове.
— Что ты сказал? — так же тихо переспрашиваю я.
Это цитата из того самого идиотского видео, с которого всё и началось. Ведь тогда в кустах шиповника изначально я намеревалась записать послание самой себе и именно такими были мои первые слова.
«Мне не нужен парень, чтобы чувствовать себя счастливой. Я сильная и не пойду на поводу у других. Пусть хоть вся планета разобьется на парочки, я останусь верна себе…»
Уже потом в кадр попали Холодный с Буровым и Палачева. Откуда Стас мог это знать, если он… если он ни разу не видел ту видеозапись?
— Они закрыли мое кафе, Лерок. Натравили миллион проверок, и тут не надо быть гением, чтобы понять, что это место… мой дом… больше мне не принадлежит. Они лишили меня единственной вещи, которую я любил.
— Стас, ты… Ты меня предал.
— Не говори так! Я нанес ответный удар, вот и всё. Ты правильно сказала, ты сильная. И тебе не нужен парень… по крайней мере, такой! После всего, что случилось, разве ты этого не понимаешь? Холодный не смирился с тем, что я не вышвырнул Андрея, и смотри к чему это привело? Они одинаковые, Лер, они, не моргнув глазом, лишают людей самого дорогого.
— Я не хочу тебя видеть, — ледяным тоном говорю я, поднимаясь на ноги.
— Не увидишь. Я здесь не останусь, уеду так скоро, как только смогу.