1942 год.
Стеша устало облокотилась о стену и прикрыла глаза. Как же она измоталась!... Сколько уж километров они прошли, а, казалось, нет ни конца ни края их пути. Командир сжалился над уставшим отрядом и, войдя в небольшую деревеньку, решил остаться здесь на ночлег. Местные жители "разобрали" солдатиков по домам, истопили баньки, подоставали свои скудные запасы. Стешу позвала к себе старушка, жившая у обшарпанного здания сельского совета. Это был маленький ветхий домишко, без хозяина во дворе. А еще в доме были развешены травы и цветы, стояли старые, обшарпанные, со сбитыми горлышками банки и бутылки на полке. Хозяйка, введя гостью в дом, стала суетиться.
- Кабы знала, что такие важные гости у меня будут, кабы знала, что солдатики родненькие через нашу деревеньку пройдут, за рыбкой бы на реку сходила. А чего, рыбачить я умею, дед мой покойный научил, Царствие ему Небесное. - перекрестилась она. - Но ничего, девка, накормлю сейчас, накормлю. Пресвятая Богородица, тоща кака ты, аж плакать хочется... - причитая и суетясь, баба Зина, которая велела ее так величать, поставила на стол отварную картошку в кожуре, огурчики достала из квашни.
Стеша и правда была голодна и от угощения отказываться не стала. Достав фляжку с фронтовыми, она попросила у хозяйки два стакана. Разлив понемногу, Стеша выпила и закусила огурцом, хозяйка последовала ее примеру.
- Крепкий, зараза! - зажмурившись, посетовала баба Зина. - Но по такой погоде самое оно.. Лидка баньку топит для вашего командира, договорюсь, и ты туда сходи.
Пока топилась банька у соседки бабы Зины, Стеша разговорилась с хозяйкой и узнала, что муж ее помер пять лет назад, детей у них не случилось, чужих, деревенских детишек воспитывает, для всех она бабушка.
- Наказал меня Господь, за то что я первого ребенка извела. Не любила изначально мужа, детей не хотела ему рожать, зла была на него за то, что практически купил меня у родителей за корову дойную. Глупа была, да... Вот и извела ребеночка, способы знаю... А уж когда любовь ко мне пришла и ребенка захотела, так вот мне расплата и пришла за содеянное. Муж мой жалел меня, не бросал, но детишек на стороне заделал. А я чего? Сама виновата... Но доскрипели мы с мужем до старости, я людей лечила, он плотником был, вроде пользу приносили.
- Вы врач? - спросила Стеша.
- Нет, - покачала головой баба Зина. - Я травница. Знаешь, некоторые травы получше ваших лекарств лечат, каждое растение по-своему пользу приносит. По незнанию можно вред нанести, а по знанию - излечить. Вот и бегают ко мне деревенские - кому от боли головной сбор дать, кому здоровьица женского подправить, детям хворь облегчить. Всем помогаю, за исключением тех, кто просит ребеночка извести. Сама грех совершила, другим не позволю и причастной к этому не стану. А как же ты, девка, попала сюда? Что же ты дома не сидела, покуда мужичье воюет? Куды же родители смотрели, что тебя, тростиночку такую, отпустили?
- Мама не отпускала, - опустив глаза, ответила Стеша, вспоминая, как плакала мать. - Да вот только любимый мой женился, не могла видеть ни его, ни свою подружку, которая увела его у меня.
- А чего же твой любимый? Служит теперь?
- Нет, - покачала головой Стеша. - Он учитель, у него бронь.
- У мужика, значица, бронь, а ты, баба, служить пошла. Эх времечко... - сокрушалась Зинаида.
- Детей учить тоже надо, - заступилась за своего бывшего возлюбленного Стеша. - А то, что я пошла.. Не жалею ни о чем, каждая санитарка у нас на счету...
- Братья-сестры есть?
- Есть две сестры и брат младшенький, ему уже тринадцатый год пошел, - улыбнулась Стеша.
- А батька? - все любопытствовала старушка.
- А батька помер еще на финской, - вздохнула Стеша.
- Ну, земля ему пухом... Ты иди, вон твой командир из баньки вышел, ступай, помойся, - глядя в окно, сказала Зинаида.
После бани баба Зина поставила перед девушкой железную кружку с каким-то отваром, запах которого был знаком ей.
- Что это?
- Сбор успокоительный с мятой и ромашкой, чтобы сон был крепкий. Выспаться тебе надо, девка, кто знает, когда теперь доведется на кровати ноги вытянуть.
Через полчаса Стеша почувствовала, что ее стало тянуть ко сну. Еле доплелась она до сетчатой кровати, которую ей любезно предоставила баба Зина. Уже засыпая, она почувствовала, что хозяйка дома ее ласково, по-матерински, накрывает одеялом.
- Спи, девочка моя, спи, а я покудова помолюсь за рабу Божью Стефанию. Помолюсь, чтобы дал он сил дожить до четвертой весны... А там уж и счастье не за горами. Счастье в четвертую весну будет.
Стеша не понимала, при чем здесь четвертая весна, она чувствовала себя уютно под теплым одеялом, в печи потрескивали дрова и было так хорошо, будто и не было никакой войны, холода и страха...
Она проснулась с петухами, баба Зина уже сидела на коленях, молясь на икону, которая висела в углу. Стараясь не мешать ей, Стеша тихонько присела на лавочку у печи, но старушка уже услышала, кто гостья проснулась.
- Проснулась, ласточка моя?
- Доброе утро, баба Зина, - улыбнулась Стеша. - Ваш отвар и впрямь волшебный - сон был крепкий, сны хорошие виделись, да и выспалась я так, как со времен мирной жизни не высыпалась.
Баба Зина встала с колен, отодвинула в сторону створку старого шкафчика, вытащила оттуда мешочек и протянула девушке.
- Вот, держи, заваривай, когда возможность будет.
- Если это вчерашний сбор, то не нужно, - улыбнулась девушка. - Этак, я всех врагов просплю.
- Спать ты с него не будешь, это для здоровьица женского, думаешь, не знаю, в каких условиях выживать приходится? Возьми, возьми, детей еще рожать.
- Придется ли.. - печально ответила Стеша. - Не знаешь, что через минуту будет...Выживу ли я?
- Ничего, девка, все проходит и это пройдет. Думать о хорошем надо.
- Когда вчера я спать укладывалась, вы что-то про четвертую весну говорили.
- Почудилось тебе, девка, почудилось. Ой, смотри, солдатик за тобой пришел.
И впрямь во двор вошел рядовой Смирнов, пришла пора собираться в путь.
- Если выживу, я обязательно вас навещу, - пообещала Стеша. - Спасибо вам за гостеприимство.
- Я молиться буду за тебя, раба Божья Стефания, - перекрестила ее баба Зина. - Прощевай!
- А я не прощаюсь, - подмигнула ей Стеша и поцеловала старушку в морщинистую щеку.
****
Весна сорок пятого года выглядела как-то по особенному. Более красивыми, чем прежде, были цветущие деревья, в воздухе стоял не только цветочный аромат, но и запах победы, которая приближалась с каждым днем. А когда командир выстрелил в воздух трижды и громко закричал: "Победа!", исхудавшая и повзрослевшая за четыре года службы Стеша вдруг вспомнила слова бабы Зины про четвертую весну. На груди гордо висела награда - Орден Ленина, которым ее наградили после восьмидесятого бойца, вытащенного с поля, много крови и боли повидала она, но сегодня... Сегодня особенный день, когда ты еще даже не понимаешь, что все закончено, уши слышат, а мозг отказывается верить в эту радостную новость. Баба Зина.... Неужели эта странная, говорливая старушка что-то знала? Знала, как иначе.. И про четвертую весну сболтнула, думая, что Стеша спит, а потом от слов своих отреклась, побоялась, что за умалишенную ее примут. И про то, что Стеше еще детей рожать, видимо знала....
На обратном пути домой Стеша решила выйти на станции и доехать до той самой деревеньки, где проживала баба Зина. Она ведь обещала, что навестит ее. Да и поговорить было о чем.
От станции она добиралась два часа, а когда вошла в село и стала спрашивать, где баба Зина, то узнала, что старушка умерла в прошлом году.
- Всем селом Зинаиду хоронили, хорошая баба была, - сокрушалась ее соседка Лидия. - Умирая, рецепты свои мне оставила, вот в память о ней и занимаюсь ее делом. Она же меня нет-нет, да учила. Больше не кому было знания передать.
- Если у вас есть рецепты, вы можете дать мне тот, что для женского здоровья?
- Могу, отчего же нет?
В благодарность Стеша оставила ей банку тушенки из своего дорожного пайка, затем вместе с Лидией сходила на кладбище к бабе Зине и положила на ее могилку большой ворох цветов сирени.
Распрощавшись, она пошла на станцию, а оттуда глубокой ночью села на поезд, который повез ее в родные края. Если верить бабе Зине, то у нее будут дети, а значит, она еще будет счастлива... Но сердце трепетало от волнения - как она встретится с Павлом, попросит ли он у нее прощения, не пожалеет ли о том, что выбрал не ее, а Татьяну? Но больше всего она жаждала увидеть маму, сестер и брата...
Продолжение