Когда на землю упал первый снежок, Василей перебрался на свое подворье. К тому времени он был уже отцом. Прасковья разрешилась двумя крохотными девчушками близнецами. Именами девочек наделил свекор Прокопий Пантелеевич. Старшенькую назвал именем Фамарь, а младшую Фотинья, но Капитолина Авакумовна сильно тогда разгневалась:
-- Ты получше не мог девчонке имя выбрать? Фамарь, ну что за имя, язык сломаешь пока, выговоришь!
-- Тамара, вот это красивое имя! Так и осталась Томча Тамарой с легкой руки Капитолины Авакумовны.
Изба Прасковье понравилась, просторная, добротная, а вот то, что в лесу от людей далеко, не очень. Ей к людям хотелось, надоело отшельниками жить, но у Василея на этот счет были другие планы. Потихоньку стали обживать заимку, Прасковья старалась поуютней создать свой быт. Василей в этом не участвовал. Когда упал хороший снег, он снял со стены ружье, надел на ноги снегоступы, на плечи рюкзак с провизией и ушел в тайгу. Прасковья в новой избе осталась одна. По первой ей было страшно, а потом забота о детях, о хозяйстве, печка, ее нужно было постоянно топить, чтобы все время стояло тепло, отодвинули все страхи подальше.
Василей долго скитался по тайге, а потом возвращался домой, кидал на стол шкурки белок да глухарей и рябчиков. Прасковья тут же убирала все это богатство и собирала на стол обед. Василей набрасывался на еду, искоса поглядывая на жену.
-- Как тут без меня? Никто из чужаков не шастал? -- Бурчал он, для жены у него не было доброго слова и теплого взгляда.
-- Нет, никого не было, лисы, да волки подходили близко, но не заходили во двор, а чужаков и в помине не было. Ну, а мы справляемся потихоньку. Василей поев подходил к колыбели привязанной к потолку, где лежали близняшки, долго стоял смотрел на детей, потом с недовольным лицом отходил. Сына он ждал, сына, а появились дочки.
Потом Василей надолго уходил к своей Марфе, к тому времени она уже овдовела. Вот там он был и весел и счастлив. Марфа склоняла его бросить все и остаться у нее, но Василей не мог бросить свое подворье.
-- На кого я все это брошу? Ты знаешь сколько я труда вложил чтобы избу отгрохать? А ты говоришь бросить, и что вот в эту твою халупу перейти? Ну, это ты мать загнула.
-- А чем же моя халупа тебе не глянулась? -- Марфа уперев руки в бок начинала закипать.
-- Али ты в моей халупе плохо спал? Али плохо ел? А ну-ка давай, собирай свои хабары и геть с моей халупы. Василей понимал, что ляпнул лишнего, но с Марфой в таком состоянии лучше не спорить. Быстро одевался и пока зазноба не пустила в ход что-то потяжелее, сбегал домой.
-- Вот баба - огонь, -- думал он с восхищением по пути домой. А вспоминал тихую Прасковью и зубы сводило от тоски.
Фотинья все чаще бегала в лес к Секлетинье. Та стала потихоньку ее обучать. После того как девчонка на берегу речки потеряла все силы, ведьма поняла, что если не учить, Фотька погубит себя. Первым делом она научила варить восстанавливающий силы отвар.
-- Ни на одно дело нельзя тратить все силы, это ты должна запомнить. А еще травы, восстанавливающие силы, ты должна иметь впрок. Заготавливать их тоже нужно по-особому. Не каждую траву можно собрать, когда тебе захотелось, нужно собирать когда травка созрела. И сушить по-особому. Каждую травку сушат отдельно, одна на солнце любит сохнуть, а другая в теньке, да под ветерком. А ты Фотинья запоминай, ты ведьма, все должна знать.
-- Ну, а почему мне достался дар, почему не Томче? -- Спрашивала Фотька
-- Ну, кто его знает почему. Мне вот тоже дар достался, а сестре нет. Вселенная сама решает кого и чем наделить, нас вот даром, батьку твоего - злобой огромной, а матушку твою - терпением наделила. Каждому детка свое.
Когда Томче и Фотьке исполнилось по семнадцать годков, Василей решил:
-- Хватит задорма жрать родительский хлеб, пусть замуж идут. Первой засватали Томку. Василей сговорился со своим давним приятелем, у того сын, а у него дочка - вот бы их оженить. Приятелю понравилась такая идея, да и породниться с зажиточным Василеем хорошо бы. За дочку Василей давал хорошее приданное.
Хомутовы в деревне Кунгурке жили давно. Семья многодетная, они всеми силами пытались вырваться из бедности. Но младенцы в их избе не переводились. Двенадцать душ детей насчитывало их семейство. Петруха был третьим ребенком. Двоих старших дочек Хомутов уже отдал замуж. Объявив сыну, что пора жениться, и ему уже присмотрели невесту, Петька не расстроился.
-- Побыстрее бы жениться, а потом как-нибудь отделиться от бати. Надоели эти дети, вечные крики, пеленки и все такое, что связано с детьми, -- думал он. Однажды он выпалил матери когда на свет появился очередной младенец:
-- Вы бы матушка перестали их рожать, и так в доме жрать нечего, а вы лишний рот на этот свет привели. После чего Хомутов старший хорошо отходил сына вожжами.
-- Не сметь родителям указывать, что им делать! -- Орал отец.
Василей в приданное Томче купил в деревне Кунгурке маленькую избу молодой семье, чем несказанно обрадовал молодых. Тамара слышала о семье Хомутовых, что она многодетная, и ей очень не хотелось жить там. Но отец на этот раз не поскупился. Свадьбу отгуляли и Томча переехала на свое подворье. Теперь на очереди стояла Фотька. Василей ее тоже решил отдать замуж. Но девушка сама решила свою судьбу. Ночью, по-тихому собрала свои скромные пожитки и ушла в лес к Секлетинье. Ведьма уже знала, что так будет, поэтому, когда Фотька появилась у порога, ведьма была не удивлена. Возле печки стояла еще одна лежанка.
-- А как ты узнала, что я к тебе приду? Спрашивала девушка.
-- Так не даром же я ведьма или ты забыла?
Фотька у ведьмы расцвела, некого было бояться и девушка на свежем воздухе, да на вольном ветре превратилась в раскрасавицу.
И Тамаре замуж тоже пошел на пользу. Уйдя от изверга отца, девушка не могла привыкнуть к доброте Пашки. Она ценила в парне его чуткую душу. Иногда она с благодарностью вспоминала Василея и благодарила за мужа. В родительский дом она попадала редко. Однажды Пашка принес новость, мол встретил тестя и тот передал, что матушка захворала. Тамара быстро оделась, собрала подарки и с Пашкой сели в запряженную бричку. Чем ближе подъезжали они к отцовской заимке, тем страшнее Томче становилось.
В избе было холодно, печка давно не топилась. Мать лежала на кровати, худая, маленькая и сильно избитая.
-- Маманя, что с вами? -- Тамара кинулась к матери.
-- Изверг, дочка, опять руки распустил. Как вас не стало, так я одна в избе осталась, вот он и чесал свои кулаки об меня. Тихо проговорила запекшимися губами Прасковья.
-- А Фотька приходила? -- Спросила Тамара.
-- Нет, изверг запретил ей, после того как она ушла ночью, он сказал; "Передай той лярве, если появится здесь, я ее пристрелю". Я побоялась, а ну, как и вправду застрелит, запретила Фотинье сюда ходить.
-- Матушка, а что у вас болит? -- Спросила Тамара.
-- Все дочка болит, изверг все нутро отбил своими сапожищами…
Продолжение следует...