Окончание. Начало тут
Ну вот, столичный мажор Юра-журналист прошел курс перевоспитания в трудовом уральском городке Горноуральске. Окунулся в самую настоящую советскую действительность. На себе ощутил, чем живет и дышит простой советский народ, узнал "все что ценим мы и любим, чем гордиться коллектив", его уже можно и посылать заграницу.
Правда, главный редактор газеты сделал ему замечание — мы очень довольны и быстро реагируем, когда по письмам граждан действительно выявляются недостатки и принимаются меры к их устранению. Но вот когда эти письма оказываются клеветой, мы материалы потихоньку списываем в наряд и клеветники остаются безнаказанными. Вот и у тебя, Юрик, так получилось, не довел ты до конца дело с Аникиной. Не наказал это зло.
Юрик, конечно, готов вернуться и разделаться с Аникиной окончательно. Но времени нет, надо ехать в Женеву и Париж. Выходить на международную арену.
Обычно вторую серию фильма ругают - и шибко пропагандистская, и затянутая, и вообще Герасимов просто решил за госсчет по Европам проехаться, на Женевское озеро и Эйфелеву башню поглазеть, а его жена Тамара Макарова выпить чашечку кофе в кафе на Монмартре и колготками затовариться. В общем, как выразился популярный в свое время один советский, как сейчас его назвали бы стендапер, Герасимову с Макаровой "в Париж по делу надо".
А вот и не так. Сергей Аполлинарьевич Герасимов в советском кинематографе, как Лев Толстой в русском классическом романе. Лев Толстой — создатель русского социального романа, наполненного множеством философских размышлений, часто глубоких, но еще чаще, можно сказать, дилетантских. Уж очень много у Толстого мыслей рождалось, когда он ту же "Анну Каренину", например, писал, вот и жалко было их не зафиксировать.
Вот и Сергей Герасимов, главный советский кинороманист, любил свои фильмы забить под завязку философскими рассуждениями по экзистенциальным вопросам бытия. Уже в первой серии Герасимов выдает первые максимы
Быть в чем то правым — дело еще не самое трудное. Куда труднее хорошо работать, как говорится, на своем участке...
А во второй — там уже целые манифесты.
Зачем Герасимов придумал эту поездку Юры-журналиста в Европу? А затем, чтобы показать, что и на Западе люди живут, и очень похожие на нас, на советских. Не все там негров линчуют и Вьетнам напалмом жгут. Есть там и очень приличные люди. И есть там хорошее, что можно и нам перенять. Конвергенция так сказать.
Только одеваются тамошние более по-модному. Пьют вермут "Чинзано Бьянко" напополам с джином - "коктейль, коктейль, хиппи лохматый".
Вместо песни "Вездеходы" в исполнении самодеятельного хора Уральского автозавода слушают биг-бит и настоящий французский шансон в исполнении Мирей Матье. Впрочем, и советские люди могут под биг-бит шейк ломать, как на Западе, и подпевать "жаворонку Прованса".
И опять же, в первой серии Шура Окаемова в народной самодеятельности прелестно исполняет классику, а в Париже очень талантлива Мирей Матье. И ведь обе из простых, рабочих семей. Отец Мирей простой каменщик из Прованса, тринадцать детей. Мирей старшая. Значит, и на Западе талантливому человеку из простого народа открыты все пути, как и у нас .
Вот с прическами наши малость отстают. Если наши модницы все еще носят "вшивый домик" :
То на Западе в моде уже "пикси" или длинные гладкие прямые волосы на пробор. Но через несколько лет и "пикси" дойдет до советских женщин под названием "гаврош". Правда, на Западе тогда уже будет модной "чаша" Сассуна.
В первоначальном варианте сценария Юра с делегацией советских журналистов должен был ехать аж в самое логово империализма - "город контрастов" Нью-Йорк на очередную сессию ООН. И как раз в это время в Далласе убивают президента США Кеннеди.
Одной из ключевых сцен во второй серии должна была стать дискуссия между известной американской актрисой и опытными советскими журналистами Колесниковым и Паниной на тему каким должно быть искусство.
Но то ли не нашли валюту на гонорар для "известной американской актрисы", то ли накладные расходы не укладывались в смету, но Нью-Йорк поменяли на Женеву и Париж. И ехать гораздо ближе, а роль "известной актрисы" сыграла одна из суперзвезд европейского кино, очаровательнейшая и обаятельнейшая, просто эталон француженки в представлении советских людей, Анни Жирардо. Кстати, и прическа у нее такая же простенькая, как у Шуры Окаемовой.
Вот устами Колесникова Сергей Апполинарьевич Герасимов и начинает вещать свои максимы
Каждое новое поколение совершенствует мир на основе собственных несовершенств.
Юра-журналист, как и в Горноуральске, молчит, разинув рот, и быстро записывает откровения от Герасимова. Опять же учится жизни, постигает ее низины и глубины.
А это беседа Колесникова и Паниной с Жирардо. Юрик тут же и опять сидит, прижав ушки, как зайчик, когда взрослые рассуждают о влиянии на человека искусства. При этом успевает сообщить Анни, что после одиннадцать вечера не пьет. Настоящий советский человек с железными принципами.
Колесников выдает прямо манифест
В современных пьесах все будто сговорились хвастаться собственной мерзостью. Чем глубже дно, больше грязи - тем больше расчет на успех - мрачная коммерция.
Жирардо, одной из самых известных ролей нее была роль проститутки Нади, которую жестоко насилуют и чуть не убивают в классическом фильме Лукино Всиконти "Рокко и его братья", ему отвечает
Человек в моем понимании сложнее чем ваш, созданный.
То есть ваш советский человек малость примитивен и не может понять всех тонкостей современного искусства. Вон ваш молодой коллега после одиннадцать вечера уже не пьет. Вам советским только бы "взвейся да развейся".
Но Колесников тут же парирует — а хотела бы актриса повторить судьбу своей героини, которая в финале пьесы покончила с собой, а до этого была романтическая история. "Конечно, нет", — смеется Жирардо.
И тут же Жирардо добивает Тамара Макарова. На тезис Жирардо, что
Страсть и сильные движения души разве не приближают человека к свету, к красоте?"
Она ей отвечает:
Да, я понимаю, что искусству нужны преувеличения, потрясения, но к потрясениям тоже привыкают, и тогда нужны еще более сильные потрясения, и так до безумия, а безумный человек ведь неспособен понять, где красота, а где уродство, где грязь, где чистота. Он безумен, болен.
Жирардо сдается и, показав на часы, мол пора, улыбнувшись уходит. Тлетворная западная идея о пропаганде насилия под видом искусства, приближающего к свету и красоте, разбита в пух и прах.
Можно до бесконечности показывать в искусстве грязь, насилие, якобы как в реальной жизни, вот только человек лучше от этого не станет, к свету и красоте он не приблизится. Он только будет требовать все более сильных ощущений, больше грязи и насилия, деградируя и опускаясь до уровня тупого животного, которым легко манипулировать.
А Юра-журналист знакомится со своим ровесником и коллегой американским журналистом Бартоном. Американца просто гениально играет не профессиональный актер, а переводчик и диктор Московского радио ( иновещание на США и Канаду) Анатолий Крыжанский. Абсолютное впечатление, если не знать подробностей, что Бартона играет настоящий американец.
Вот они выпивают за знакомство. Русская водка армянский коньяк и черная икра — им нравится. Это Юрик захватил по совету опытных людей бутылку коньяку и баночку черной икры для завязывания нужных контактов. Но контакты сами нашли его.
Оказывается, что американец простой и симпатичный парень. Свободный в обращении, интеллектуально более развитый. А в профессиональном плане журналиста-международника по сравнению с Юриком, который четыре года жалобы граждан перекладывал с одного края стола на другой, а подавляющее большинство пересылал в соответствующие госорганы, просто космос.
Интересен Бартону этот русский паренек. Вцепился он в Юрика мертвой хваткой. Хочет узнать таинственную русскую душу с партбилетом в кармане. Потрошит Юрика, как следак-чекист. Мягко, культурно, но настойчиво, и выворачивает до самой печенки.
В принципе идеологических разногласий между ними нет. Юрик в марксистско-ленинской теории слабоват, и Бартон очень аккуратно приучает его к "общечеловеческим ценностям" свободы и демократии. Что тут остается Сергею Аполлинарьевичу Герасимову, какими словами Юрик должен достойно ответить американцу?
А нашлись, нашлись те самые слова, которыми через сорок пять лет брат Данила Багров будет морально и идеологически громить другого американца. " В чем сила, американец? Думаешь в деньгах? А сила в правде!"
Так вот это самое - "сила в правде" , на сорок пять лет раньше сказал Юра-журналист американцу Бартону, когда они обсуждали вопрос в чем сила их профессии. Бартон сказал, что сила СМИ во власти, а Юра - в правде. И Бартон, как и Жирардо, признал поражение.
Вот теперь и вопрос - а почему Алексей Балабанов не сделал ссылку Сергея Герасимова, как на автора этой, ставшей крылатой фразы. И все подряд, и постоянно, приписывают лихому киллеру Даниле Багрову слова столичного мажора Юрика Алябьева. Где справедливость?
В общем, на идеологическом фронте Запад разгромлен, но есть и хорошее, что можно перенять советским людям. Вот Тамаре Макаровой очень нравятся французские старушки, которые сидят с ними в кафе. Опрятные, ухоженные такие, на них и смотреть приятно. Приспособились к своей старости и живут достойно, никого себе не трогая. Что-то там с утра уже щебечут за столиком в кафе.
И в этом мудрость - не делать из собственных несчастий всемирной трагедии.
Камень в огород гр-ки Аникеевой. Живу, бабка, спокойно, как французские старушки, не порти людям жизнь.
Вот так и прошел Юрик огонь, воду и медные трубы, Крым и Рим. Закалился идейно и нравственно. Не посрамил образ советского человека. Вызвал интерес и уважение у "западных партнеров". А еще бы не вызвал, ведь он представитель великой, мощной державы, строящей невиданное в истории государство социальной справедливости, а вдруг получится. А еще у них там "кузькина мать" есть в 50 мегатонн, лучше уж с ними поаккуратней, не наступать лишний раз на ногу.
Вот с такой закалкой Юрик отправляется после Женевы и Парижика в родной герасимовский Миасс, он же Горноуральск, заканчивать дело с клеветницей Аникиной, которая все никак не утихомирится. А заодно и Шуру повидать, тем более, что его новый американский друг Бартон, о встречах с которым Юрик уже и очерк написал "Мои встречи с Бартоном", очень даже одобрил Шуру, сказал "йес". А если бы не сказал? Вопрос однако интересный.
И двинул Юра-журналист в страну, где "Сад и Весна". Но об этом в следующей части.