Дмитрий ехал вслед за своими провожатыми вдоль реки Ахтубы. Вдоль широких, почти лишенных растительности берегов, вились змейкой многочисленные татарские селения. Дни уже стояли жаркие и русское посольство изнывало от зноя. В степи не было прохлады родных лесов, даже в полуденный солнцепек способных дать живительную тень. Роем кружились вокруг голов путников жирные слепни, кусали больно, оставляя зудящие раны на коже.
Своими глазами убедился теперь Дмитрий, почему так возвеличилась Орда. На огромных просторах везде были люди. Сотни, тысячи, десятки тысяч... Орда брала числом. Ведь чего в избытке, того не жалко! По родной, русской земле, много верст можно было проехать не наткнувшись ни на одно жилище, не встретив ни единого человека. А тут либо сами они проезжали мимо жилищ местных, либо навстречу им шли бесконечные караваны, отряды, кочевья. Пыльными тучами обозначались на горизонте перегоняемые табуны лошадей или отары овец. Все было чужое, странное, пакостное для души и тела...
Наконец добрались до гласного города. Издали казался он муравейником, населенным людьми, таким оказался и внутри. А посреди него, возвышался дворец хана, как жемчужина посреди навоза. Татары настояли, что бы в город вошли лишь Дмитрий и один из сопровождавших бояр, разумевший по-татарски и выступавший при князе в роли толмача. Остальные остались дожидаться князя на берегу Ахтубы.
Странные, маленькие, глинобитные дома, так тесно жались друг к дружке, что проехать на коне казалось трудной задачей. Вдоль узких улочек, петляющих и извивающихся, подобно змеям, были вырыты канавки, из которых несло нечистотами так, что у Дмитрия и его спутников перехватывало дух. И снова многолюдно, так что голова кругом! Над городом возвышались шпили мечетей, украшенных на самой верхушке тонкими полумесяцами. Проводник провел их мимо рынка, где бойко шла торговля. Громко зазывали купцы поглядеть проходящих мимо оценить на их товар. К удивлению своему, Дмитрий услышал обращенную к нему русскую речь:
-Заходи, земляк, подсоби в торговле своему!
Зазывал Дмитрия среднего возраста мужичок, на котором был надет типичный восточный халат, а на голове смешная, китайская шляпа.
-Отколь будешь? - спросил его Дмитрий, любопытства ради.
-Новгородский я, боярин! - ответил купец, принимая Дмитрия за богатого путешественника, - Торговлей промышляю уж годков почитай десять как!
Купцу явно хотелось поговорить со своим.
-Ты остановись, мил человек, присядь, напою тебя чаем! Скажешь, как там землица наша! Ох и стосковался!
Татарский провожатый Дмитрия глянул на него недовольно.
-Дело у меня важное, уж ты не обессудь! - ответил Дмитрий купцу, поняв намек провожатого, - На обратном пути загляну к тебе!
Они проследовали дальше. Чем ближе подходили к дворцу хана, именуемому по-татарски: "сарай", тем величественнее возвышался он над всем остальным в городе. Только он был обнесен массивной каменной стеной, а входом внутрь служили огромные врата, охраняемые желтолицей стражей. Все они казались Дмитрию одинаковыми на лицо, да и сложением - видно подобраны нарочито могучими для устрашения.
Провожатый о чем-то поговорил со стражей и врата перед Дмитрием открылись, пропуская его в самое сердце золотой Орды...
На Москве, тем временем было тревожно. Князь Михаил Тверской, прознав, что Дмитрий отбыл в Орду, решил, что лучшего времени отомстить за обиду у него не будет. Собрав немудреную свою рать, двинулся он к границам Московского княжества, намереваясь силой отвоевать для себя часть земель Дмитрия.
В Москву потянулись вестники, вперемежку с беженцами. Ратники Михаила Тверского куражились вволю. Понимая, что Москву им не взять - уж больно крепкие возвел Дмитрий вокруг нее стены, тверичане довольствовались малым. Тех, кто не успел укрыться от налетавших внезапно ратников, вязали и унылыми пешими обозами, отправляли в Тверь. Добро собирали на повозки, запряженные тягловыми меринами, к ним привязывали и скот, тянулись караваны с награбленным живой рекой в сторону соседнего княжества. Опустошенные дома налетчики сжигали.
Те, кто успел схорониться в соседних лесах, бежали к Москве. Рассказы их были страшными. Словно сам нечистый враг людской, подкрадывался к жилищу, учинял неслыханный раздор! Описывали и то, чего не было! Пляски сатанинские вокруг пожарищ, колдовские ритуалы на пепелищах, обесчещенных во множестве девок, да сгубленных младенцев. По Москве, с быстротой пожара, нарастала паника, усиленная тем, что не было в городе князя. Рассчитывать москвичи могли лишь на митрополита Алексия.
Евдокии о страшном бедствии рассказали челядницы. Княгиня пришла в печаль неописуемую, велела позвать к себе Алексия, и пребывая в великом волнении, выговаривала старику:
-Почто меня не уведомили, о таком бедствии?
Алексий даже стушевался. Умел он быть суров и с боярами, и с ратниками. Не боялся противников, не испугался Орды. Не стеснялся твердо наставлять и самого князя, коего выпестовал с детства, а вот перед этой маленькой, хрупкой, невысокой женщиной отчего-то стушевался. Было что-то трогательное в том, как старалась она не показать свой страх, плещущийся в глубине синих глаз, как пыталась оберечь своей тонкой рукой от напасти все Московские земли.
-Прости, княгиня, не хотел тебя волновать! - оправдывался Алексий.
Объяснений Евдокия слушать не пожелала. В ней проснулся инстинкт матери, ищущей любой способ защитить своих детей. И детьми для нее сейчас были не только ее собственные малютки, окруженные заботой нянюшек, но каждый человек в московском княжестве.
-Много ли рати у нас? - спросила она строго.
-Не мало, княгиня, Москву отстоим! Да только мнится мне, сюда супостат не сунется...
-А коли сунется? Знает же ворог, без княжеской руки Москва осталась! - возразила Евдокия, - Собирай митрополит вече!
Митрополит глядел на нее изумленно - и откуда только что взялось!?
-Собирай! -повторила Евдокия, видя его сомнения- Не прошу, а велю! Сама слово держать буду!
Алексий поклонился ей, вышел из княжеского терема потрясенный, но и довольный. Верную жену выбрал себе Дмитрий, знатную! "Не иначе перст Господний указал ему на нее!" - вспомнил он странное Суздальское сватовство.
Внутренний двор ханского дворца поразил Дмитрия. После тесноты и духоты городских улиц, здесь был неимоверный простор. Широкие, белым камнем выложенные дорожки вели к самому дворцу. Вдоль дорожек, человеческой рукою, были высажены деревья, да кусты. Там, где дорожки сходились, на округлых площадках, стаяли в тени деревьев каменные скамьи, а по центру журчали фонтаны. Во всем чувствовалась рука мастера. Строился ханский дворец отнюдь не теми, кто возвел остальной город. Все здесь было другим, красивым, сделанным со вкусом.
Проводник Дмитрия остался за дверью. Теперь его провожал одетый в светлый халат человек, видимо служащий при хане. Сначала они шли молча. Дмитрий и толмач глазели по сторонам. Боярин порой не мог сдержать вздох удивления, за что получал от князя гневный взгляд, а иной раз и тычок в бок.
Когда они, вслед за своим провожатым, поднялись по высоким ступеням, он сказал им на русском:
-Вы стойте здесь! Хан известит, когда сможет принять вас!
Ждать пришлось долго. Солнце парило вовсю. Дмитрий чувствовал, как по спине струится пот. Много бы он сейчас отдал, за возможность попариться в родной баньке, похлестать себя березовым веничком, чтобы удалить с тела тяжелый, чуждый дух! Боярин-толмач видно думал о том же.
-Квасу бы теперь, из погреба! - мечтательно протянул он.
Время, между тем, уже шло к вечеру. Казалось, что о них просто забыли. Дмитрий уж было решился напомнить о себе одному из стражников, стоявших у дверей, но в тот момент снова появился человек в светлом халате и направился к ним.
-Хан Булак, просил своего бейлербея Мамая, принять вас! Но и бейлербей Мамай сегодня не может уделить вам свое драгоценное время! Бейлербей Мамай велит тебе, князь Дмитрий, дожидаться его вызова в городе! Вас устроят на постоялом дворе и призовут, когда придет время!
Дмитрий понял, что для него наступил час расплаты за самоуправство. Мамай, официально носивший титул бейлербея при хане Булаке, фактически был правителем Орды. Присвоить себе высокий титул хана он не мог - не текла в нем кровь чингизидов! Зато жена его, Тулунбек-ханум, была потомком славного Чингисханова рода. Взяв под свое крыло, малолетнего Булака, Мамай провозгласил свою жену регентом при хане, и сосредоточил правление Ордой полностью в своих руках. Все зависело от воли Мамая. Дмитрий, до того, даже имени настоящего хана запомнить не мог. Ярлыки на княжение раздавал Мамай, а значит он и был главным в глазах остальных.
Человек в халате кликнул стражу. Толмач перевел, что велел он проводить гостей знатных на постоялый двор. Дмитрий снова очутился на тесных улицах, в окружении стражи, походившей на конвой. Постоялый двор оказался совсем недалеко от дворца. Юркий хозяин, подобострастно склонился перед ним, поспешил показать комнаты, отведенные русскому князю. Дмитрий понял, что все посольство ему тут не вместить, тесноваты были комнаты. Он послал боярина за остальными сопровождающими, наказав доставить к нему злато, собранное для Мамая, а стражу велел устроить неподалеку. Стражники Мамая не уходили и когда Дмитрий попытался отпустить их, отрицательно покачали головами. Он понял, что ощущение того, что находится под конвоем, не обмануло его. К нему приставили охрану, которая должна не защищать его, а остерегать от необдуманных поступков и следить за каждым его шагом...