— Это ложь, — бросив на меня быстрый, но какой-то новый, затравленный взгляд, отзывается женщина. — Всё, что вам наговорил сын, неправда. Он злится на отца, вот и очерняет его. Пашенька… Павел Владимирович и пальцем его не трогал…
Что?! А вот это, действительно, как снег на голову…
"Вынужден влюбиться"
Часть 30. Лера
Мать Андрея заметила, что, вылезая из такси, я держалась рукой за голову, и пригласила меня в их квартиру. Долго меня упрашивать не пришлось: раз уж я здесь все-таки оказалась, было бы любопытно рассмотреть логово Холодного, а заодно и пообщаться с его родительницей. Голова у меня не болит вовсе, просто распухла от мыслей.
Первое, что бросается мне в глаза, когда мать Холодного распахивает передо мной массивную коричневую дверь, – потолки. Идеально белые, очень высокие, отчего у меня моментально захватывает дух. Нет ощущения замкнутости, как в Надиной двушке, никакой духоты и привычного желания стать ниже ростом. Интересно, сколько у них здесь комнат?
Снимаю верхнюю одежду и обувь, прохожу по широкому коридору, вслед за стройной женщиной, по пути разглядывая всевозможные картины, украшающие блеклые серые стены. Она заходит в огромную прямоугольную комнату молча указывает мне на кожаный бежевый диванчик, а сама куда-то удаляется.
Сначала мне кажется, что без шикарного платья и роскошной прически она меня попросту не узнала, но я ошибаюсь. Она возвращается с прозрачным пакетом льда и усаживается рядом.
— Где он? — спрашивает она, не глядя на меня.
— Э-э… — мычу я и сжимаю руками колени.
Непринужденной беседы, как я надеялась, не получится. От этой женщины веет холодом и тщательно замаскированным презрением. Вроде бы в ее словах и поведении нет ничего такого, но я ощущаю каждой клеточкой тела, что она сама не своя из-за того, что я посмела присесть на этот чистый, наверняка дорогущий диван и вообще зайти в их дом. Я даже сама начинаю чувствовать себя блохой на шкуре породистой, ухоженной, только что тщательно вымытой собаки.
— Где мой сын? — стальным голосом повторяет женщина и на этот раз поворачивает ко мне голову.
Жуть какая.
Нет, она не страшная. Напротив, лицо женщины очень красивое: черты лица прямые, брови тонкие, изящные, глаза миндалевидные с длинными черными ресницами, нос ровный, кожа бледная, никаких морщин. Только вот не отпускает ощущение будто бы это лицо высечено на камне. Считать эмоции просто нереально.
— Он у друга сейчас живет, — лепечу я.
Почему-то чувствую себя потерянной и немного… виноватой. Возможно, потому что была свидетельницей того, как муж этой женщины развлекался на стороне.
— Это я знаю. Где он в данный момент?
Не сдерживаюсь, усмехаюсь. Кое-что начинает проясняться. Она явно привыкла знать о каждом телодвижении своего сына, только вот не похоже это на волнение и заботу. Сразу же вспоминаю Павла Холодного, притащившегося в школу устраивать Андрею разбор полетов из-за тройки. Тотальный контроль, значит. Странно, что он раньше не сбежал.
Чувство вины куда-то испаряется. Я этой малознакомой женщине ничего не сделала, как и она мне, но между нами раздувается, как мыльный пузырь, отчетливая неприязнь.
— А вы его чипируйте, — с улыбкой отвечаю я. — Ну, знаете, как собачку. Всё будете знать.
Глаза женщины расширяются, но лишь на секунду. Наверное, она в жизни не теряла самообладание.
— Он изменился, — говорит она. — Совершенно вышел из-под контроля. Вам, Валерия, известно, кто его отец и к чему может привести его безответственность?
— Известно.
— Тогда будьте так любезны, оставьте его в покое.
Прямо Снежная королева. Вернее, Холодная. Лицо невозмутимое, спина прямая, только тонкие пальцы выдают ее напряжение: сжимают бесполезный пакетик со льдом так, что замерзшая вода внутри начинает приятно хрустеть. Забавная женщина. Даже если бы я не испытывала бесячее чувство влюбленности в ее сынка, после этой её фразы я бы ни за что не отступила в сторону.
— А еще мне известно то, как вы к нему относитесь, — говорю я совершенно спокойным тоном. — Я знаю всё.
Просто небольшая проверка. Я прекрасно понимаю, что притащиться в дом Холодного, после того как я вроде бы разорвала с ним всякие отношения, и выводить его мать на эмоции просто нереально глупо, но я тоже изменилась, сблизившись с Холодным. Стала тупеть.
— Это ложь, — бросив на меня быстрый, но какой-то новый, затравленный взгляд, отзывается женщина. — Всё, что вам наговорил сын, неправда. Он злится на отца, вот и очерняет его. Пашенька… Павел Владимирович и пальцем его не трогал…
Что?! А вот это, действительно, как снег на голову…
Похоже, она замечает, как вытягивается мое лицо, вскакивает с дивана и куда-то сбегает. Тоже не особо умная дама, сама мне всё выболтала.
То есть, наказывают Холодного, не только лишая его всяких тусовок и гулянок. В голове не укладывается, что в одной из самых уважаемых и важных семей в городе творится такое. На первый взгляд приличные люди на самом деле оказываются какими-то варварами. Связи мэра с легкодоступными девушками меня не особо удивляют, но вот это…
Бежать бы надо отсюда, сломя голову, но это же я. Я никуда не тороплюсь. И правильно делаю, потому что вскоре возвращается Снежная королева. Я встаю на ноги и внимательно на нее смотрю. Вместо пакетика со льдом она держит в руках белый пухлый конверт. Замирает, протягивает его мне.
— Бери.
Переходит на «ты». Все-таки эмоции проявляются. И презрение во взгляде больше не скрывает. Как-то даже легче, что ли, становится.
— Что это?
— А ты не понимаешь? Ты ведь за этим сюда приехала, так что не строй из себя овечку. Бери деньги и оставь в покое сына.
Ну да, как до меня раньше не дошло? Деньги. Что еще она могла бы мне предложить? Душевную беседу за кружкой чая?
— Да вы… Прикалываетесь, что ли? — вспыхиваю я. — Не нужны мне ваши деньги!
Женщина закатывает глаза к потолку и сжимает губы.
— Дам еще столько же, если приведешь его домой.
Ага. Решила, что я набиваю цену. Да что с ними со всеми такое?!
— Домой? Типо сюда? — теперь уже ору, не чувствую больше нужды вести себя прилично. — Чтобы вы тут окончательно его… А знаете, что? Надеюсь, он не вернется! Андрей заслуживает большего. Он – далеко не подарок, но, по сравнению с вашей семейкой, – просто чудо!
Несусь по коридору, задевая плечом картину в золоченой раме. Она раскачивается, но не падает. Мой промах. Возвращаюсь, срываю ее со стены и с грохотом швыряю на плиточный пол. Надеюсь, она дорогая.
— Правильно сказал муж, — мать Холодного появляется в коридоре, но подходить ко мне опасается. — Ты сумасшедшая!
— И вы считаете, разумно говорить об этом сумасшедшей в лицо? — скалюсь я и застываю на пороге.
Ее испуганные глаза как бальзам на душу. Заряд энергии прямо получаю.
— Кстати, муж вам изменяет. С проститутками. Ну, доброго денечка!