Не хорошая традиция – вторую субботу подряд попадаю в больницу.
- Только не вперёд ногами! Вы что?! – кричит мой ошалевший от страха муж.
Я снова в центрифуге. Мир крутится вокруг меня со страшной скоростью. Смотреть на это нет никаких сил. Только приоткроешь глаза и тут же всё содержимое желудка угрожающе подкатывает к горлу.
Как и в прошлую субботу, меня опять проносят на носилках мимо сидящих на скамейке притихших соседей. Вот им цирк! Веселуха! Есть, что обсудить. Интересно, что они обо мне думают? Скажут: Вот это Бог дал новых соседей! Пьёт всю неделю, а по субботам её на «скорой» увозят.
Предыдущая суббота здесь:
На этот раз в «Госпиталь для ветеранов войн» не повезли. Он почему-то вдруг перестал принимать гражданских. Выборы прошли, можно и попроще - в «районную» доставить. «Районная» - от слова «рай», от неё до рая, действительно, не далеко.
Мне легко сравнивать. Всего неделю назад пребывала в элитной больнице, ещё свежи воспоминания.
Лежу с закрытыми глазами, ощущая себя варежкой в стиральной машине. Два весёлых молодца, судя по голосам, катят меня в кровати на колёсиках по длинным коридорам сразу на КАТЭ, на томографию. Что ж, это радует. Может, я зря себя пугала, и не всё так плохо? Кровать удобная, оборудование современное.
Выборы прошли, но разговоры продолжаются.
- А я семьдесят тысяч на выборах снял, – слышу радостный голос одного из «перевозчиков».
- С тебя бутылка.
Его сослуживец, видно, в курсе о чём речь. Я ломаю голову: на тотализаторе что ли играл?
- Девушка, а Вы, если не секрет, за кого голосовали? – обращается первый голос ко мне.
Ничего себе «девушка» - Не накрашенная пятидесятилетняя тётенька. «Молодая была не молода». Но обращение «девушка» приятно. Значит, ещё ничего выгляжу. Я радуюсь, что врать не надо:
- А я не голосовала. В реанимации лежала. Не разрешили.
- Ну, Вы даёте! Что это Вас так по больницам мотает? – удивляется второй.
- Хобби у меня такое, - пытаюсь шутить я.
- А если бы разрешили, за кого бы проголосовали? – не отстаёт «Радостный».
Мне не хочется его огорчать. Я уже поняла, на ком он заработал свои тысячи, но врать не хочу, хотя правды и сама не знаю. За кого бы я проголосовала? Во время трёхдневного пребывания дома успела посмотреть фильм под лаконичным названием «Путин» и впечатлилась. Порадовалась, что не голосовала «против». Какой он всё-таки «Человечище»! И такой скромный! Конечно, Президент не виноват, что страна в нищете. Ему приходится и с внешними врагами бороться, и с внутренними олигархами попробуй, справься. Сажает взяточников, а они плодятся, как тараканы. Вон их сколько, что даже за восемнадцать лет правления невозможно извести. Но в каких больницах теперь лечат! И всё-таки, неделю назад я бы за него точно не голосовала. И я отвечаю почти честно:
- За Грудинина.
-За Грудинина?! – радостный голос превращается в возмущённый, - Да Вы что?! За этого олигарха?
Интересно, а Путин кто? Неужели этот наивный мальчик думает, что его кумир бессребреник?
- Не наезжай! - успокаивает его другой, - Она ещё молодая, глупая, и вообще не в себе.
Ух, ты! Вот это класс! Хорошо, наверное, выгляжу в предсмертной белизне. Мне становится интересно. Сколько, они думают, мне лет? Я слегка приоткрываю глаза. Потолок с люстрой тут же стремительно летят на меня, а стены разлетаются в разные стороны. Тошнота подкатывает к горлу, я хватаюсь за спасительный пакет лежащий на груди, и захлопываю створки в мир. Но за долю секунды успеваю заметить «двух молодцев». Оба лет сорока, один худой, рыжий, другой коренастый с добродушным круглым лицом.
- Вот мы тебя сейчас поставим к стенке к старым вонючим бабкам, будешь знать, как против Вовочки голосовать! – ворчит, по-видимому, рыжий.
- Вам лишь бы к стенке ставить. Сталинисты! - обессилено произношу я, пытаясь справиться с тошнотой.
- Отстань от неё! Видишь, человеку плохо.
«Человеку» правда плохо. Не хочется думать ни о чём. Лишь бы выжить. «Выжить-жить-жить-Выжить-жить-жить…» - вторит моим мыслям какой-то прибор. По-видимому я внутри компьютерного томографа и сейчас мне просвечивают мозги вместе с моими грешными мыслями.
После быстрого обследования меня и вправду поставили к стенке. Вернее кровать, на которой я лежала. Меня в тот момент поставить было бы нереально. Поставили и забыли. Мест в палатах не было. Лежу в коридоре. Кровать удобная. Мимо снуют какие-то люди. Прошло с полчаса томительного ожидания. Когда же мной займутся? Хоть таблетку какую-нибудь дали бы! Постепенно становится понятно, что в данном заведении спасение утопающих – дело рук самих утопающих и, чтобы побороть тошноту, потихоньку начинаю напевать распевные народные песни. Всё равно до меня никому дела нет.
- Меесяц спряталсяя за рощу, спят речные берегааа-аааа,
Хоороши июульской ночью сенокосные лугаа…
Пою, а в голову всякая ерунда лезет: «А всё-таки хорошо, что я в прошлое воскресенье свой голос в урну не выбросила, хоть и в избирательную. А то мало ли чего. Вдруг сейчас петь нечем было бы». Удивительно, но через какое-то время действительно стало легче.
- Как Вы себя чувствуете? – спросил мелодичный голос.
Я приоткрыла глаза. Мир угомонился, шторм утих, осталось тихое покачивание. Передо мной стояла миниатюрная женщина в белом костюмчике.
- Я врач-невролог. – представилась она.
- Доктор, у меня сильное головокружение.
- Ну-ка, смотрите на мой палец… Ага… Теперь закройте глаза, пальцем попадите в нос… Молодец.
- Такой же приступ был в прошлую субботу. Меня по «Скорой» в реанимацию привозили, в среду выписали, а теперь вот опять. Вот здесь, в файле «Эпикриз».
- Очень хорошо, – Врач углубилась в чтение, -... Ага… Ну что ж, мы Вам тоже прокапаем эти препараты. Валя! – окликнула она пробегавшую медсестру, - Сделай шестой кровати капельницу.
С этими словами она помчалась дальше по коридору, к другим страждущим. «Зачем кровати делать капельницу, когда головокружение у меня?» - недоумеваю я.
- Ой, как же Вы хорошо поёте! – У моих ног стоит мягкий кожаный диванчик, а на нём сидят рядком две худенькие женщины среднестатистического возраста этой больницы, то есть лет семидесяти пяти,
- Мы тут сидим, слушаем. Спойте ещё что-нибудь!
Эта нежданная похвала придала сил.
- Спасибо! А не подскажите, где здесь туалет?
Тут подбежала медсестра:
- Давайте мерить давление! - Она надела на мою руку манжет, но в дальней палате кто-то закричал:
- Сестра, здесь больной обделался! Поменяйте! Дышать нечем!
Сестра, бросив тонометр на кровать, помчалась спасать обитателей испорченной палаты.
Вторая медсестра зашла в ближайшую палату:
- Так сдаём градусники! Ну-ка…
- У меня тридцать семь и три…
- А у меня тридцать семь и восемь.
- Вот предупреждала же, что б форточки не открывали!..
Я, лёжа с манжетой на руке, смотрю на интенсивное движение вдоль коридора. В тёплых одеждах, синих бахилах с набитыми продуктами сумками, мимо стоящих вдоль коридора кроватей, спешат посетители к своим родственникам. Им кажется, что чем больше они принесут еды, тем быстрее воскреснут их близкие. В белых халатах санитары перевозят полуголых больных под тонкими простынками. Одних из палаты, других в палату, кого, как меня, «к стенке». Трафик оживлённый. Так пишут в объявлениях при продаже магазинов: «Трафик оживлённый, проходимость высокая».
Медсестры нет. Забыла, что ли? Я не выдерживаю, снимаю манжет и устремляюсь в туалет. Тут же «палуба» приходит в движение, я сбавляю обороты и, придерживаясь за стенку, двигаюсь к своей цели. Только бы не сбили снующие пешеходы!
По дороге насчитываю в коридоре ещё пять кроватей. Во всех палатах двери нараспашку. Естественная вентиляция. Кровати стоят плотно друг к другу по шесть в каждой. Больным скрывать нечего. Кто-то под капельницей, кому-то меняют памперс, кому-то делают укол. Тяжёлый дух доносится из комнат. Нет-нет-нет! Я не хочу в палату! Лучше уж в коридоре!
Из третьей палаты слышится громкий стук, и раздаётся мужской крик:
- Сестра! Скорее! У нас больной с кровати упал!
Я заглядываю. На полу распростёрлось тело мужчины почему-то в короткой женской ночнушке. Он делает неуверенные движения по полу, вроде как по-пластунски пытается ползти к двери.
Неведомо откуда появившаяся медсестра устремляется на зов:
- Ты куда это собрался? Зачем с кровати соскочил? Удрать хотел?! А ну залезай обратно! Не можешь?! Сигануть с кровати смог, а назад не можешь?! Тягай вас тут! Никаких силов не хватит! Вот оставлю тебя тут, на полу, будешь рядом с горшком под кроватью ночевать! А ну-ка, ходячие, давайте, помогайте партизана на место положить!
Вот это я попала! Так вот ты какая - «суровая правда жизни»! Небо и земля с предыдущим моим посещением лечебного заведения. Какая пропасть между слоями населения! Почему-то вспомнилось школьное «страшно далеки они были от народа!..»
Мимо пробегает врач, её пытается догнать пожилая худенькая женщина в цветастом халате:
- Доктор, доктор, у меня температура!
- Идите в палату! К Вам подойдут.
- И кашель…
- В палату! – убежала, не догнать.
Старушка развернулась, закашлялась, пошла в другую сторону.
Я возвращаюсь к своему причалу. Бессильно падаю на кровать. Мои поклонницы ушли в свою палату. Народ всё так же мельтешит туда-сюда мимо моего островка. Раздалось громыхание тележки для перевозки пищи:
- Обед! Вставайте!
Я села на кровати:
- Я не хочу!
- Мне велено раздать, я и раздаю. А «хочу-не хочу» это дома будете говорить! Вот, держите кисель. Вот картошка с котлетой.
Санитарка вручила мне в одну руку стакан с розовой жидкостью, в другую тарелку с серой кашицей и шматком котлеты. Тумбочки рядом нет. Куда ставить? Как есть?
- Суп наливать?
- Нет, спасибо!
Она окинула меня взглядом. Поняла, что третьей руки у меня нет, поехала дальше. Ни вилки, ни салфетки.
Я застыла в позе лотоса: в одной руке стакан, в другой тарелка с пюре и котлетой, похожая то ли на Будду, то ли на богиню правосудия. Хотелось лечь, но как? Хорошо, что довольно скоро опять загромыхали тарелки, санитарка возвращалась назад:
- Спасибо! - протянула я ей нетронутый обед.
- Только посуду зря повымазывала! – недовольно проворчала та, забирая у меня тарелку со стаканом.
Продолжение следует:
Закрываю глаза, чтобы хоть как-то уединиться. Чувствую, как кто-то садится у моих ног. Подсматриваю сквозь ресницы. Мужчина в больничной пижаме. Лет шестидесяти, худой, с отёкшим круглым лицом. Похож на игрушечного пупса. Такой же щекастый, с доброй улыбкой. Что-то в нём не так. Вроде опрятный, а какая-то заброшенность в нём просматривается.
- Новенькая? – тихонько интересуется он, обнаружив, что я за ним наблюдаю.
Я киваю головой.
- Свой дом есть?
Я снова киваю.
- Тогда беги отсюда! – заговорщически шепчет он, - Здесь не лечат, здесь ждут когда помрут, что б койка освободилась. А по ночам трупы вывозят! Думаешь, я вру?
«Ясно. Из отделения психиатрии, наверное, забрёл».
- Не! Ты не подумай, что я чокнутый, - проинтуичил Пупс, - Я тут уже третий раз.
Как быстро пролетели шесть лет! И снова я, с неочищенной кармой, стою у избирательной урны. За кого голосовать?
Окончание здесь:
Не забудьте подписаться, чтобы не потеряться на просторах интернета! Всегда рада Вашим комментариям! Хорошего дня!
#рассказизжизни, #вбольницерассказ, #леналещенкожизньврифму #голосованиерассказ