«Берег» - первый роман из трилогии Бондарева, написанный в 1975 году. Потом были «Выбор» и «Игра». Я помню, как во времена моей юности эти романы мы зачитывали почти до дыр, обсуждали и дискутировали по вопросам, в них поставленным.
Сейчас, по прошествии многих лет, впечатление от романа сложилось несколько иное.
Ушла актуальность, спорить практически не о чём. Читается просто как произведение советского писателя-фронтовика, который если даже пишет о мирном времени, о войне забыть не может. Потому что ещё очень близка она, и живы ещё люди, её помнящие.
Сюжет романа разворачивается в двух временах – май 45-го и осень 71-го, 26 лет спустя.
В мае 45-го молодой, 20-летний лейтенант Вадим Никитин со своим взводом остановился в небольшом городке вблизи Берлина, в уютном домике немецких бюргеров. Здесь он познакомился с 18-летней Эммой, которая жила в этом доме. Никитин спас девушку от насилия, и она отблагодарила его своей любовью. Но через несколько дней взвод двинулся дальше, и Эмма осталась только в воспоминаниях Вадима. Впрочем, если бы даже он и захотел на ней жениться, то скорее всего это было бы в то время невозможно.
А через 26 лет известный советский писатель Вадим Никитин по приглашению западногерманских издателей приехал в Гамбург и неожиданно встретился там с госпожой Эммой Герберт. Он её даже не узнал сначала, а когда узнал, пытался солгать, а она, как оказалось, его и не забывала, с самого 1945-го всё ждала его и надеялась, что он за ней приедет.
Не сбылось.
Но это только внешняя канва романа, а главное в нём – это размышления, споры, сравнение советского и западного образа жизни и образа мыслей. И в этой части, как мне показалось, роман слегка устарел.
Советские писатели Никитин и Самсонов, прибывшие в Гамбург, порой ведут себя как в известном фильме – вроде «русо туристо, облико морале», но всё же любопытство их завело в сомнительное заведение («посмотрим ради интереса»), а когда они вдруг поняли, что это за заведение, хоть на вывеске и было ясно написано: «Интим-бар», начали спешно отыгрывать назад, отказываясь платить («Позвольте! Мы не пили вино!»). Смешно и несолидно получилось.
«- Ах, идиоты! Идиоты! – вскрикивал Самсонов в невылитой ярости и ударял кулаком по своему потному лбу. – Триста марок! Ограбили! Изнасиловали! Среди бела дня! Как сусликов, как глупцов ограбили!»
На встрече с читателями Никитин, отвечая на каверзные вопросы журналиста Дицмана, ведёт себя гораздо более стойко, защищая идеалы социализма.
«-О, о! – вскричал, оживляясь, Дицман и, бросив пачку на столик, поднял обе руки. – Сдаюсь, атака с Востока! Тогда ответьте мне, господа русские, почему ваши солдаты насиловали немок, когда вошли в Германию?
-Насиловали? Вы убеждены? – удивился Никитин».
В самом деле, как такое могло быть? Мы же «облико морале»! Не насиловали, не мародёрствовали.
«Я верю в революцию и диктатуру пролетариата» -
говорит Никитин западному журналисту. А что, он разве мог сказать иначе? Ведь не просто так разрешили поехать Никитину не одному, а в сопровождении «переводчика» Самсонова! Морально неустойчивых за границу старались не выпускать.
В изображении Бондарева представители западного мира выглядят не очень убедительно: получается, что, по их мнению, свобода заключается в том, что можно любить кого угодно, быть свободным в выборе партнёра (это в 1971 году!), в том, что можно посещать публичные дома, в том, что рестораны работают до самого утра, и в этих ресторанах потные длинноволосые юнцы под громкую музыку вихляют бёдрами, обтянутыми джинсами. Женщины же все поголовно курят и садятся за руль после нескольких рюмок коньяка. Примитивно, но вполне по-советски. Загнивающий запад мы представляли себе, а вернее, должны были представлять себе, именно так.
На мой взгляд, моральные проблемы, которые возникали перед советскими воинами во время войны, и которые поднял Бондаревым в романе, гораздо более серьёзны. Здесь и отношение к мирному населению Германии, и отношение к мародёрству, и стремление выжить за счёт своих же товарищей, и доносительство на своих.
Конец романа печален: мы видим, что прошлое не отпустило Никитина, и груз его оказался настолько тяжёл, что сердце фронтовика не выдержало.
