8 марта хочется чего-то хорошего, про любовь. Одно из самых лучших стихотворений про любовь написал Константин Симонов. Это стихотворение «Жди меня». В конце 1945 года Константин Симонов поехал в командировку в Японию в качестве корреспондента «Красной Звезды». Там он написал несколько стихотворений. Одно из них - «Я в эмигрантский дом попал». Имена участников застолья не упоминаются , но там могла быть семья Аксёновых (упоминаются в воспоминаниях Симонова), господин Оно (переводчик Симонова) , его бывшая жена - Анна Бубнова с сестрой. В Токио 1945 года могли быть и Морозовы, и Дмитрий Иванович Абрикосов...
«Я в эмигрантский дом попал
В сочельник, в рождество.
Меня почти никто не знал,
Я мало знал кого.
Хозяин дома пригласил
Всех, кого мог созвать, -
Советский паспорт должен был
Он завтра получать.
Сам консул был. И, как ковчег,
Трещал японский дом:
Хозяин- русский человек, -
Последний рубль ребром.
Среди рождественских гостей,
Мужчин и старых дам,
Наверно, люди всех мастей
Со мной сидели там:
Тут был игрок и спекулянт,
И продавец собак,
И просто рваный эмигрант,
Бедняга из бедняг.
Когда вино раз пять сквозь зал
Прошлось вдоль всех столов,
Хозяин очень тихо встал
И так стоял без слов.
В его руке бокал вина
Дрожал. И он дрожал: —Россия, господа...
Она ... До дна! .. - И зарыдал.
И я поверил вдруг ему,
Хотя, в конце концов,
Не знал, кто он и почему
Покинул край отцов.
Где он скитался тридцать лет,
Чем занимался он,
И справедливо или нет
Он был сейчас прощён?
Нет, я поверил не слезам, -
Кто ж не прольёт слезы! -
А старым выцветшим глазам,
Где нет уже грозы,
Но, как обрывки облаков,
Грозы последней след,
Иных полей, иных снегов
Вдруг отразился свет;
Прохлада волжского песка,
И долгий крик с баржи,
Неутолимая тоска
По василькам во ржи.
По песне, петой где-то там,
Уже бог весть когда,
А все бредущей по пятам
В Харбин, в Шанхай, сюда.
Так плакать бы, закрыв лицо,
Да не избыть тоски,
Как обручальное кольцо,
Что уж не снять с руки.
Все было дальше, как всегда,
Стук вилок и ножей ,
И даже слово «господа»
Не странно для ушей.
И сам хозяин, как ножом
Проткнувший грудь мою,
Стал снова просто стариком,
Всплакнувшим во хмелю.
Еще кругом был пир горой,
Но я сидел в углу,
И шла моя душа босой
По битому стеклу
К той женщине, что покидал
Я , как беглец, страну,
Что недобра была со мной,
Любила - ли - бог весть...
Но нету родины второй,
Одна лишь эта есть.
А может, просто судеб суд
Есть меж небес и вод,
И там свои законы чтут
И свой законов свод.
И на судейском том столе
Есть век любить закон
Ту женщину, на чьей земле
Ты для любви рождён.
И все на той земле не так,
То холод, то пурга...
За что ж ты любишь, а, земляк?
Березы да снега?
А в доме открывался бал;
Влетев во все углы,
За вальсом вальс уже скакал,
Цепляясь за столы.
Давно зарывший свой талант,
Наемник за сто иен,
Тапер был старый музыкант-
Комок из вспухших вен.
Ночь напролёт сидел я с ним,
Лишь он мне мог помочь,
Твоим видением томим
Я был всю эту ночь.
Был дом чужой и зал чужой,
Чужой и глупый бал,
А он всю ночь сидел со мной
И о тебе играл.
И, как изгнанник, слушал я,
Упав лицом на стол,
И видел дальние края
И пограничный столб.
И там, за ним, твоё лицо
Опять, опять, опять ...
Как обручальное кольцо,
Что уж с руки не снять.
Я знаю, ты меня сама
Пыталась удержать,
Но покаянного письма
Мне не с кем передать.
И , все равно, до стран чужих
Твой не дойдёт ответ,
Я знаю, консулов твоих
Тут не было и нет.
Но если б ты смогла понять
Отчаянье мое,
Не откажись меня принять
Вновь в подданство твоё» .