* * *
Утро 9 мая 1945 года выдалось необычным. Из распахнутых настежь окон домов вырывалась на улицу бодрая, прямо-таки праздничная музыка. Даже старенькие ситцевые занавески на них, казалось, трепетали не от весеннего ветерка, а от этих солнечных искрящихся мелодий. Таких жизнерадостных, веселых песен и маршей мы за время войны ни разу не слышали. А на улице — взволнованные голоса, смех, крики: «Ура-а!.. Победа!..»
Мне хочется подойти к окну, выглянуть и тоже крикнуть: «Ура-а!» Но нет сил, ноги не слушаются, голова беспомощно падает на подушку. Рядом со мной на старой, проржавевшей кровати лежит Лилька и еле слышно стонет. Напротив, на выцветшем от времени диване, беспокойно ворочаются братишки: четырехлетний Ромка — он родился в самом начале войны — и годовалый Владик.
Накануне бабушка Лина принесла из госпиталя, где работала санитаркой, картофельные очистки. Да такие чистые, «мясистые»!
— Приготовь, дочка, из них что-нибудь вкусненькое, — обратилась она к нашей маме. — Будет не хуже иного деликатеса!
Иногда бабушка приносила нам выскребки из котла от гречневой или какой-нибудь другой каши. И хотя они часто были подгорелыми, мы так набрасывались на них, что не замечали этого.
Мама принялась готовить «деликатес». И получилось что-то вроде гречневой каши. Разложила по мискам. Мы не мешкая уселись за стол.
— У тебя-то больше... — канючит Ромка, сравнивая свою порцию с Лилькиной.
— Я и сама больше тебя!.. — парирует та, косо поглядывая на брата.
Бабушка Лина ушла к соседке, а мама то и дело подкладывала нам добавки, чтобы ели досыта.
Я заглянула в чугунок.
— Да ведь там чуть на донышке! Маме тоже надо...
Скоро со стола все убрали, посуду вымыли. Нам, сытым, стало веселее, да и за окнами все еще слышались радостные возгласы и песни. Но нас почему-то на улицу не тянуло. Мы с Лилей уселись за стол — рисовать Победу.
«Какая она — Победа? Наверное, с красными флагами, цветами, музыкой...» — гадали мы с сестрой.
А Владик почему-то начал капризничать, раскраснелся. Ромка то и дело подбегал к ведру с водой и пил большой жестяной кружкой. Музыка уже где-то далеко, ее почти не слышно. Или только так кажется? У меня закружилась голова, потемнело в глазах. Лилька тоже, оставив карандаши и неоконченный рисунок, поплелась к кровати.
«Что-то неладно...» — встревожилась мама. Похоже, ей и самой было нехорошо. Она побледнела, под глазами резко обозначились темные круги. Она помогла всем нам улечься в постель, потеплей укрыла.
Скоро началось невообразимо страшное: нас всех стало тошнить, крутило и резало в животе, стучало в висках. Мама, перепуганная, но не теряющая самообладания, еле успевала подходить к каждому из нас и отпаивать остуженной кипяченой водой. А сама, бедняжка, совсем ослабела, обессилела, но не сдавалась.
Так мы встретили день Победы. Таким он запомнился на всю жизнь! Правда, отца с нами не было: он снова находился в госпитале с обострением фронтовых ран.
«Знает ли папа, что Победа?.. — тревожилась я. — Наверное, знает, ведь он в нашем же городе...»
К вечеру всем полегчало. Веселыми огоньками снова загорелись глазенки братишек. Лиля даже уснула. Я осторожно сползла с кровати, подошла к маме. Она так и не прилегла, спасая нас, — сидела, облокотясь на край стола и прикрыв глаза рукой.
— Мамочка, тебе плохо? — погладила я ее руку.
— Спасибо, дочка, уже почти прошло…
Мама так мило улыбнулась, что мне захотелось обнять и крепко поцеловать ее.
«Плохо, что нет с нами папы, — опять загрустила я. — Он снова в госпитале, у него болят раны. А не болел бы, надел бы свой парадный костюм с орденами и медалями, был бы с нами и своими солдатами».
Недавно мы с мамой и Лилькой были у папы в госпитале. Он был веселый, красивый. Наверное, чувствовал, что скоро Победа. Папа усадил нас на стулья рядом со своей кроватью и сказал:
— Родные мои, у меня сегодня такое радостное настроение, что хочется петь! Давайте-ка споем нашу любимую — про «черного ворона», которую очень любил Василий Иванович Чапаев.
И мы тихенько, вполголоса запели:
Черный ворон, черный ворон,
Что ты вьешься надо мной?
Ты добычи не дождешься,
Черный ворон, я не твой!..
Больные, находившиеся в палате, подхватили нашу песню и стали подпевать слабыми голосами. Лица их просветлели и даже как-то повеселели.
Когда начался врачебный обход палат, мы попрощались со всеми и ушли. А через несколько дней после дня Победы нашего папу выписали. На прощание профессор Григорий Петрович, лечивший его, сказал:
— Ну, орел, укрепляй здоровье и к нам больше не возвращайся.
— Постараюсь! — бодро ответил отец. — Спасибо за все.
— А вот за сердечком присматривай. Там у тебя… не забывай.
Они распрощались, по-мужски крепко пожав друг другу руки.
Потекли трудные послевоенные будни. Не верилось, что кончилась война, что настает новая, совсем другая жизнь. Но теплилась надежда: теперь, может, досыта поедим хлебца! И у всех нас будут обновы: у мамы — новое пальто, о котором она так долго мечтала, у папы — собственная библиотека, у Лильки — новый портфель. Ну, а Ромке с Владиком пока ничего не надо, кроме игрушек.
Так рассуждала я и мечтала, что настанет день, когда и мне купят давно обещанные туфельки с ремешком на пуговке и настоящий портфель.
Продолжение следует...
Автор: Галина Кудрявцева
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.