В комментариях под давнишней статьёй попросили меня написать про угольную пыль в шахте. Честно говоря, было у меня это в планах, но незашедшая статья про метан эти самые планы круто изменила. И я не стал угольной пыли посвящать отдельную статью, хотя про неё так или иначе немало упоминается в других статьях. Полагал, что для общего понимания её опасности этого будет достаточно. Однако НЕТ – как оказалось, не достаточно.
Пожалуй, всем (даже людям, далёким от угольной шахты) хорошо известно, что главный враг шахтёра в шахте – это метан. Легко воспламеняющийся газ, горит синим пламенем. При концентрациях метана в рудничной атмосфере от 4,4% до 17% взрывается, наибольшая сила взрыва происходит при концентрации 9,5%. Датчики в шахте настроены таким образом, что электричество отключается при 2% и волей-неволей основные работы останавливаются. Не знаю как сейчас, а в 90-х годах при тех же двух процентах метана у нас начинал моргать свет индивидуального светильника, предупреждая об опасности.
В общем, метан – это опасно. Очень опасно!
Не скрою, мы нарушали правила техники безопасности – датчик контроля метана подвешивали поближе к свежей струе, а то и вообще пихали в вентиляционную трубу. Или же укутывали датчик в фуфайку или опускали его вниз на почву (метан легче воздуха и скапливается наверху под кровлей). При этом в режиме реального времени за метаном следили по прибору СМП-2 – в обязательном порядке в ламповой его выдавали электрослесарям, комбайнёрам (машинист горновыемочных машин – МГВМ) или звеньевым (говорю за добычные и проходческие участки – есть опыт работы, на вспомогательных участках не работал). Нарушали ТБ сознательно, потому как план никто не отменял и скидку на простои из-за метана нам не делали. И продолжали работать, пока метан не достигнет трёх процентов, т.е. в запасе оставалось ещё почти полтора процента до взрывоопасной концентрации. Молодые мы были, отчаянные, однако жить всем хотелось. Хотя и дёргали (образно говоря) старуху с косой за чёрный балахон, но рьяно до неё не домогались.
Но мало кто знает (кроме шахтёров, естественно), что кроме метана в шахте есть ещё один враг, и даже не менее, а наоборот более опасный чем метан. Это угольная пыль! И дело вовсе не в том, что она проникает в лёгкие, забивая тончайшие альвеолы в органах дыхания. Не зря же среди шахтёров самым распространённым профессиональным заболеванием является силикоз. Хотя тут следует уточнить: силикоз происходит от породней пыли, а угольная пыль вызывает антракоз. Но в народе такой разницы не делают и то и другое называют одной болезнью – силикоз. Во всяком случае, у нас так было. Возможно, в других регионах всё же делали разницу между силикозом и антракозом.
Главная же опасность угольной пыли в том, что она... взрывается! Причём, взрывается не хило, а в разы мощнее метана. При ЧП происходят два взрыва, следующих один за другим – сначала взрывается метан, взрывной волной поднимает в воздух угольную пыль и происходит второй взрыв. Его мощность такова, что в эпицентре гнёт гидростойки секций механизированной крепи в лаве и завязывает в узлы железнодорожные рельсы в откаточном штреке.
Заметка: у нас в шахтах не было понятия откаточный штрек, рельсы прокладывали рядом с конвейерной линией и потому называли конвейерный штрек. Если не было конвейера, но доставка осуществлялась по рельсам, называли путевой штрек.
Борьба в шахте проводилась (и сейчас проводится) и с метаном, и с угольной пылью. Против метана в первую очередь это вентиляция, она же служит источником свежего воздуха для дыхания. Если угольный пласт содержит чрезмерное количество метана и вентиляция с ним попросту не справляется, службы дегазации бурит упреждающие скважины по откачке газа (про взрыв в дегазационной станции я публиковал статью, ссылка в конце).
В отличие от метана, угольную пыль вентиляционной струёй далеко не сдуешь, она оседает на бортах, почве и кровле выработки. При работе комбайна (будь то добычной или проходческий – разницы нет) у режущего органа (шнек – добычной комбайн, шарошка – проходческий) включается водяное орошение. Однако несмотря на воздушно-капельный заслон, угольная пыль хоть и значительно сбивается, но всё же немало её летит по струе и оседает в пространстве горных выработок. Безусловно, пыли много около добычной (очистной) лавы и проходческого забоя; чем дальше от места работ, тем её меньше, но всё равно хватает.
По штреку со шлангом никто не ходит и водичкой не поливает. Впрочем, нам на обучении рассказывали про обмывание выработок, но на практике я с этим способом борьбы с угольной пылью ни разу не встречался. Зато сланцевание – это наше всё! И сам сланцевал, и под осланцовку попадал множество раз. Иной раз зайдёшь в старую-старую выработку, где работы давным-давно прекращены и оттуда даже крысы слиняли, а на перетяжке (будь то сетка Рабица или затяжка на металлических кругах) видны следы давней осланцовки.
В проходке мы после того, как сделали основной наряд, нередко сланцевали штрек от забоя на десятка два-три. Но обычно приходил моторист с сумкой из вентиляционной трубы, наполнял её сланцевой пылью и пока мы крепим отрубленный метры, он побыстренькому осланцовывает. Бывало, что нет желания руками кидать сланцевую пыль, идя поближе к дому, мы закидывали несколько лопат пыли в ВМП – вентилятор местного проветривания.
Периодически в первую (утреннюю) смену, когда идёт плановый ремонт и работы по уходу не ведутся, начальник даёт наряд ГРП'шникам на тщательную осланцовку. Сланцевую пыль не экономили, её подвозили регулярно. И после капитальной осланцовки штрек выглядел белым-белым и непривычно светлым, да и сами осланцовщики были похожи на мукомольных снеговиков. Но пройдёт совсем немного времени и штрек вновь окрасится угольной пылью в мрачно-тёмные цвета. И его снова будут сланцевать.
За метаном неустанно следят датчики, есть (во всяком случае – были в пору моей юности) индивидуальные приборы – СМП, ШИ, датчики в светильниках. Угольная пыль не контролируется ни одним прибором и датчиком, контроль производился только визуально.
Против угольной пыли вдали от добычных лав и проходческих забоев устанавливают сланцевые или водяные заслоны. У нас их устанавливали над конвейерными лентами в уклоне, были и в штреках. Чаще всего я встречал сланцевые на полках. Однажды привезли на шахту ванночки для водяных заслонов, шахтёры прочухали это дело, но некоторое количество успели опустить вниз. Однако много ванночек ребята растащили по домам. Не буду лукавить, до сих пор две штуки есть и у меня – жена в них бельё замачивает перед большой стиркой.
Подводя итог, можно сказать так: у шахтёров в шахте два злейших вpaга – метан и угольная пыль. И с обоими вpaгами ведётся регулярная борьба.