Сегодня мы с моей Маринкой едем на день рождения. К кому? О-о! Не все так просто. Это целая история. Если я ничего не путаю, то едем мы к Светке — подруге Вики, с которой Маринку познакомила Настюха, ее парикмахер, к которой Маринка ходит вот уже два года и очень довольна, потому что с Настюхой ее познакомила Люська сразу после того, как мы вернулись из Анталии, хотя я точно помню, что это был Хаммамет.
Подъезжаю к месту, где работает Маринка, в 15:15, потому что договаривались ровно на три. Значит, появится она не раньше двадцати минут четвертого. Мило улыбнется и спросит, как давно я ее жду.
Пустяки, скажу, ждать тебя одно удовольствие.
Маринка появляется в 15:24. С шикарной прической. В юбке, которая не то прикрывает, не то открывает соблазнительные коленки. В руке небольшой полупрозрачный пакет. Видимо, очередной косметический набор.
Она широко улыбается, заметив мою «десятку». Недавно, кстати, отрихтованную. Вздумалось как-то Маринке припарковаться между «Тэхо» и «Крузером».
- Привет, милый, - говорит она, усаживаясь рядом. - Давно ждешь?
- Пустяки, - говорю и плавно трогаюсь с места. - Ждать тебя одно удовольствие.
- Заметь, я почти не опоздала.
Киваю и спрашиваю:
- Как прошел день?
Похоже, это входит в привычку. Я каждый вечер стал задавать ей этот вопрос. Таки выдрессировали, как собачку Павлова.
И понеслось...
- Ой, ты не поверишь. Настюха сказала Вике, что сделал Серега, но она не знала, что об этом уже знает Светка. Еще вчера Юлька насплетничала Таньке, а та рассказала Саньку. А мужики — те еще сплетники. Похуже баб. Санек растрепал Антону, да еще и приврал от себя, поэтому Серега подумал, что Настюха сказала совсем не то, что она на самом деле сказала Вике... А почему мы так медленно едем?
- Жду, пока прозвучит адрес, - говорю, спокойный, как удав, не отрывая взгляд от дороги.
- Ой, ну какой адрес! Я тебя умоляю.
Маринка долго роется в сумочке. Наконец, извлекает из неисчерпаемых недр какую-то скомканную бумажку и, словно матерый конферансье, провозглашает:
- Тридесяткино. Второй дом от светофора. Там у подъезда еще красивая вывеска над магазином.
- Ты там была?
- Когда бы я успела? Нет, конечно. Так Светка объяснила.
- Остается надеяться, - вздыхаю, - что в Тридесяткино только один светофор.
- Светка сказала, что там все понятно. Разберемся.
- Улица-то хоть какая?
- Не помню. Прямо езжай.
Пытаюсь настаивать:
- Постарайся вспомнить.
- Кажется, Питьевая, - небрежно отвечает Маринка.
- Эта не та, что бывшая Красного водопроводчика?
Она смотрит на меня искоса.
- Ни про каких сантехников Светка ничего не рассказывала.
Обращаюсь к навигатору. Питьевую улицу он в Тридесяткино не находит.
- Карта нужна, - констатирую почти умоляюще, соображая, что тем самым подписываю себе едва ли не смертный приговор.
- У меня ее нет.
- В бардачке.
Она разворачивает карту и тычет пальцем куда-то в паутину улиц, проспектов, переулков, линий, проездов и прочих городских тупиков.
Мимо проползает Мариинский театр.
- Ой, сколько тут езжу, - восклицает мой штурман, - никак не могу запомнить название этого вокзала... А, вот нашла. Улица Канализационная.
- Была же Питьевая.
- Ну загадили, наверное, пока мы тут с тобой спорим.
- Я даже не начинал.
- Ты всегда со мной споришь.
- Не всегда. Я согласился с тобой в позапрошлую пятницу.
- Поворачивай направо, - говорит Маринка и машет рукой, естественно, налево.
- Направо, это там, где у тебя нет часов на руке?
Маринка сминает лицо в недовольную гримасу, сдвигает брови.
- Ну подумаешь, перепутала. Ты же меня понял.
- Привык уже, - пожимаю плечами. - А почему ты держишь карту вверх ногами?
- Мы же едем на юг.
- И ты что-то понимаешь в перевернутых буквах?
Разъяренный штурман швыряет карту обратно в бардачок.
- Не нравится, смотри в нее сам.
- Я и без карты обойдусь.
- Вот и прекрасно.
Я почти улавливаю слухом, как внутри у нее все клокочет. Вулкан пробудился. Маринка трясет руками, а глазами нарезает меня на ломтики. Будь это кухня, а не салон авто, в меня бы уже полетели тарелки.
Минут через сорок она с подковыркой замечает:
- Кажется, мы в области.
Пытаюсь держать себя в руках, а вот глаз уже дергается.
- Мы заедем в Тридесяткино по окольной дороге, - отчаянно делаю вид, что не вру. - Без пробок.
- Светка говорила, что Тридесяткино совсем недалеко от Кольцевой.
Становится очевидно, что на развязке я перепутал съезды. К навигатору уже не обратиться. На обоих смартфонах сели батареи. Свою зарядку, как назло, по забывчивости оставил дома, а зарядка в ее сумочке оказалась от моего старого телефона, которым не пользуюсь уже месяца три. Но самое печальное, что мне не развернуться. Слева — сплошной отбойник. На «встречку» хоть перепрыгивай.
Проходит целая вечность, прежде чем замечаю вожделенный знак, разрешающий выполнить разворот. Вот только теперь нужно еще и заправиться. Иначе не доедем уже никуда.
И как меня угораздило позволить женщине объяснять дорогу? Сам бы я давным-давно добрался. И даже без интернета. Наверное. Ох!
Ладно, баста! Хватит хорохориться. Загляну, пожалуй, в карту или к кому-нибудь обращусь за помощью.
Спустя всего несколько минут я вдруг ясно осознал, что стал любить Маринку еще сильнее. И пусть теперь говорят, что она мною крутит. Мне все равно. Зато жизнь наша стала мирной и спокойной. И в гости мы почти не опоздали. И ведь смогли еще при этом не поссориться. Ну разве что только совсем чуть-чуть, а в конце пути полностью помирились. И Светкин день рождения отпраздновали очень весело!
---
Автор: Владислав Трушников
---
Ребенок в подоле
Наташку Люда привезла из Ленинграда. Другие девки дипломы привозят, а Люда – ребеночка в подоле. Где, как, откуда? Мать заголосила. Отец кулаки сжал. Удружила дочка, что тут говорить. Люда отмалчивалась больше. Но ведь отвечать-то как-то надо? Она и рассказала, что и как.
Спуталась по дурости со студентиком в техникуме: студентик замутил голову, а потом бросил. Пришлось заворачивать оглобли в родную деревню. Родители вплеснули руками, батя так вообще из дома хотел выгнать.
- Ты бы лучше с сеструхи Таньки пример брала! Вот девка! Учится хорошо, себя блюдет! Отца с матерью не позорит! А ты?
Ну и старшей досталось, конечно: не углядела Людкин грех. Отец кулаками машет.
- Ступай из моего дома! Видеть тебя, курву, не желаю!
Люда съехала от папеньки и матушки к бабке.
Ребятенка - в люльку. Сами сели с бабкой – судьбу решать. Подумали, подумали. Придумали. Наняли трактор, распахали участок, насажали картошки и стали работать. Осенью картошку продали. Денег получили, коляску купили, да отложили кое-чего на горемычную безмужнюю жизнь.
- Что же ты, Люданька, - плакала бабка, - как же ты не убереглась-та. А Танька, змея, че тебя, ластоньку, не надоумила-а-а. Сама-то отучилась, поди?
- Отучилась, бабушка, - вздыхала Люда, качая люльку.
- Ну и Бог с ней. Пущай в городе жопой крутит! Зато у нас Наташка есть!
- Есть, бабуня, есть! – Люда с любовью смотрела на мелкую Наташку, выпрастывающую ножки из пеленок.
Она целовала Наташкины пяточки, тетешкалась с дочкой часами и не унывала. Ждала, когда дочка подрастет и затопает крепкими загорелыми ножками по деревне на радость ей, матери.
***
Наталья с детства привыкла жить, как Бог на душу положит. Отца у нее не было, а мать ей – не указ. Уж сколько раз гонялась за Наташкой измученная родительница с ремнем, зажатым в кулаке, уж сколько раз проклинала ее, когда резвая дочурка перемахивала через забор, спасаясь от матери, уж сколько ругалась, как сапожник, Бога просила к себе прибрать… Бесполезно! Наташка делала, что хотела, игноря советы мудрых и бывалых.
Ей нравилась свобода, она мечтала о дальних странах и путешествиях. В детстве она могла уйти за много километров от дома, и несчастная мать рвала волосы на голове, разыскивая ребенка. Когда Наташа подросла, решила правильно: зачем топать на своих ногах, когда можно ехать на колесах? Потому и началась эпопея новых путешествий: она уезжала в кузове колхозного грузовика, в автобусе, с попутками… Наташку обнаруживали и возвращали обратно, дома она получала трепку от матери, но потом опять собиралась в дорогу.
- Если ты не будешь ходить в школу, то навсегда останешься здесь, - сказала однажды Наташкина учительница, - а ведь можно просто хорошо учиться, и мама сама тебя потом отпустит.
- В другие страны? – спрашивала заинтересованная Наташа.