Посевная для Ивана закончилась. Засеял последнее поле. Теперь небольшая передышка в работе крестьянина появилась. Можно вздохнуть свободнее, не работать с утра до ночи.
Вот в это время и сказал Иван Дарье, чтобы собиралась, поедут они к матери в деревню. Дарья уж вроде как успокоилась немного, но страх, что придется оставить все хозяйство на несколько дней заставил ее заволноваться.
- А дом от как оставим. Скотину кто обихаживать будет.
- Так мы с тобой уж баяли, что Федоску оставим. Чё, думаешь не управится она.
- Управиться то управится, да страшно чё то девку одну оставлять.
- Федьке накажу, чтобы тоже помогал ей.
Вечером, когда пришла Федоска, Даря спросила ее, сможет ли она со всем хозяйством управиться, пока они ездят.
- А чё не управиться то. Косить да грести покуда не надо. А со скотиной то привычно мине.
- Ну если чё, так отец тибе поможет. Иван накажет ему.
На душе у Дарьи стало спокойнее. Она видела, что шустрая Федоска всему научилась, все по хозяйству умеет делать. Ничего, что молодая совсем, учить не надо.
С поездкой тянуть не стали. Пока и погода стоит. Собрались и поехали на другой день. Перед тем как отправиться, Дарья наказала Федоске, чтобы ночевала у них в избе и дом один не оставляла без присмотра. Потом еще целую кучу мелких указаний.
Дорога в этот раз была невеселой. Не было радостного предчувствия от встречи с родителями. Даже деревья возле дороги, казалось Дарье, машут ей ветвями как то грустно и печально.
-Вот уж не думала, что поеду в родительский дом, а тяти там нет.
- Так это ведь жизнь. Все живут, потом умирают. Кто то раньше, кто то позже. Радуйся, что мать у тибя жива.
- Типерича бы уговорить ее к нам поехать. Ведь упрется в землю рогом, скажет буду одна жить, покуда сила есть.
- Уговорим. Как увидит какие внучата ие зовут, согласится.
Дарья, услышав эти слова, улыбнулась, пожалуй впервые, как получила горькое известие. Она представила мать в окружении внучат, как ласкается к бабушке Прошенька. Дарья была уверенно, что они обязательно подружатся.
В родную деревню приехали только к вечеру. Два раза пришлось останавливаться, чтоб лошадь отдохнула, ребятишки побегали, да и у самих ноги затекли от долгого пути.
Никто их не встречал. Мать не выбежала на улицу, увидев гостей. Зашли в избу, и там ее нет. Дарья в растерянности присела на лавку, посадила детей рядышком, велела не шуметь. Иван остался на улице. Вдруг Марфа куда то ушла, увидит возле дома повозку, придет .
За дверью послышались шаркающие шаги, она распахнулась и в избу вошла Марфа с дойницей. Увидев гостей она остановилась, поставила ведро на пол и стала протирать глаза.
- Мама! - Дарья вскочила со скамьи и бросилась к матери.
- Дарьюшка, дитятко мое!
Если бы не подоспевшая к Марфе дочь и не обнявшая ее, та скорее всего не удержалась бы на ногах. Ноги стали ватные вдруг и совсем не слушались. Так и пошли они обнявшись, сели на скамейку и причитали в два голоса. Слезы лились рекой у обеих женщин. Романко то понимал уже, что происходит, а маленькие удивленно смотрели и испуганно жались друг к другу.
- Вот, Дарьюшка, не дождался тятя то тибя.
Услышав голоса в избе, Иван понял, что Марфа объявилась в доме. Заходить он пока не стал, пусть проревутся обе. Бабам надо так выплеснуть свои переживания. Он только мешаться там будет.
Романко потихоньку выскользнул из избы. Вместе с отцом они завели лошадь во двор, распрягли, дали корм.
- Пойдем, Романко, поглядим, какая у бабушки то скотина осталась.
Как в последний раз они подремонтировали сарай, так больше там ничего и не делалось. В хлеву стояла одна корова и отгороженный от нее теленок нынешнего года. Видно не больно давно отелилась, теленок еще маленький, тянулся к матери.
В конюшне одна лошадь.
- У, да ты еще не кормлена.
Иван полез на сеновал, скинул хорошую охапку сена. Сено от того года еще оставалось. Видно много накосили. На всю зиму хватило и теперь сеном Марфа лошадь кормила. Нигде не увидел он подкошенной травы.
Больше никакой живности не обнаружил Иван во дворе, разве что куры копошились в мякине, да петух возле них прохаживался и следил за порядком. Через калитку вышел в огород. Картошка посажена, только еще чуть всходит. Поздно видно посадили. Несколько грядок сделано, торчат перышки лука зеленые, свекла, морковь тонюсенькие хвостики вверх тянет, репа. И аккуратно все сделано, огородик ухоженный. Молодец Марфа, несмотря на свое горе, постаралась.
Завершив свой обход, Иван решил, что теперь можно и в избу идти, поклоняться теще. Причитаний уже не было слышно. Видно проревелись бабы и теперь разговаривают.
- Ну чё Романко, все у бабушки проверили, пойдем в избу. - Вместе с ними в избу забежал котенок, заходил кругами возле дойницы, которая так и стояла до сих пор у порога, всеми забытая.
Иван перекрестился на образа, прошел вперед. Марфа поклонилась зятю, обняла его своими сухонькими руками и прижалась всем телом, словно искала у него защиту. У Ивана аж глаза защипало от жалости к ней. Горько ей, раз к чужому мужику так прильнула.
- Ладно, мамаша, не реви. Все образуется.
А Марфа вдруг спохватилась.
- Чё ето я. Гости дорогие с дороги исти хотят, а я вас ревом встречаю. Угощать то вас у миня больно не чем, не ждала гостей то седни.
Она шугнула котенка, который все приноравливался добраться до молока, унесла дойницу в упечь, процедила молоко. Достала из печи картошку, разлила в кружки молоко, позвала всех к столу. Развернула завернутый в полотно каравай хлеба, нарезала толстыми ломтями. Гости уже сидели за столом, а она все суетилась, погладила белобрысые головки детей, прижалась к Дарье, потом к зятю. Только после этого села за стол.
- Картошка то летось хорошая была. Вон, и сичас ем ие, и корове бывает даю немного. Чё мине ее жалеть то. Много ли мине надо одной то типерь.
Марфа не переставая чего то все говорила и говорила. Рассказала про отца, как ушел он тихо ночью. Вечером то кашлял все, а потом как то потише стал и вовсе притих. Она обрадовалась, что видно полегче ему стало и уснул. И сама уснула. Проснулась, уж светало на воле. Подошла, а он уж холодный.
- А чё, мама, посеять то успел ли тятенька чего. Ведь на пахоте ево продуло.
- Нонче то, почитай и не посеял ничё. Овес только. Да летошняя рожь, посеяно поле. Зятья то бают, свое бы успеть сделать. А девки уговорили, чтобы не маялась, так сдала богачу нашему в аренду не сеяную то землю покуда. Там видно будет.
- А мы мама чё с Иваном то подумали. Плохо тибе одной то тут будет. Поехали к нам жить. Чё типерь тя тут держит?.
- Да чё ты баешь то, Дарьюшка. Чай хозяйство у миня тут. Как ево брошу.
- Чё про хозяйство то думаешь. За всем уход нужен. Одна то как маяться будешь. Сестры ведь сюда не придут жить. А ты к ним как пойдешь. Там свекрови у них. Сама чай не захошь. А хозяйство разделишь.
Дарья долго уговаривала мать. К ней и Иван подсоединился. Договорились, что подумает Марфа ночь, а завтра соберутся все дети и она скажет свое слово. С утра было решено сходить в церковь на службу, потом на погост к отцу. А потом уж собрать всех у Марфы.
- Нам ведь, мама, тоже здесь гостить то долго никак нельзя. Дом от на девчонку чужую оставили. Хоть и бойкая девка то, а душа то все равно болит.
Марфа кивала головой и соглашалась. Она хорошо понимала Дарью, что неспокойно у той на душе.
Всю ночь Марфа не спала, все ворочалась и думала, что ей делать. Понимала, что одной тяжело будет со скотиной управляться. В который раз сокрушалась она, что не дал Бог ей сына. Вот ведь три дочери, все отрезаны уже от родительского дома. Чем больше думала, тем больше утверждалась она в мысли, что у Дарьи то ей всего лучше будет. Хоть Иван и зять, но нет у них в доме больше стариков, некому ей будет подчиняться. Иван там большак. Здесь жила, мужа почитала за главного, там - Ивана будет почитать.
На другой день собрала Марфа своих дочерей с зятьями. Предстоял трудный разговор. С обидой заметила Марфа, как обрадовались ее младшие дочери, как узнали, что Дарья зовет ее жить к себе. Да и зятья в стороне не остались. Стали поддакивать, что там ей лучше всего будет. А тут кто знает, как сватья уживаться вместе будут. а у Ивана старики то примерли уже.
Потом речь о хозяйстве зашла. Марфа и про это подумала. Сказала, что корову и лошадь с собой возьмет. И теленка бы взяла, да маленький он, не дойдет далеко. А избу свою и поля засеянные с собой не возьмешь. Оставляет все сестрам. А как уж они все разделят, сами решать будут. Ну и кур с теленком тоже тут оставляет.
- Вы уж сами делите, как лучше вам. Я встревать в это не буду. Землю то на тот год в аренду сдайте, расчет напополам возьмете. Али как хотите. Луга то у нас хорошие. Может и сами косить станете
Дарья слушала мать и удивлялась, как она спокойно обо всем говорила, давала распоряжения. Видно всю ноченьку думала, что скажет. Она то представляла, как разрывается сейчас материнское сердце, как тяжело ей оставить все это добро, нажитое годами с отцом.
Закончилось все мирно. Никто не был против материнских слов. Вдвоем то будет легче разделить оставшееся добро. Зять от младшей сестры было подумал, что корову Марфа тоже бы могла им оставить, но ничего не сказал. Хоть не придется тещу пристраивать к себе и то хорошо.
Вечером Марфа собрала свои пожитки, нехитрый скарб, сложила с вечера на телегу, чтобы утром время не вести. Дарья с Иваном ей помогали. Туда же сложили мешки с оставшейся пшеницей, немного муки да крупы. Остальное все оставила Марфа младшеньким своим. Обида на них так и не проходила. Хоть бы для приличия поуговаривали остаться, но ни одна не промолвила словечко. Про зятьев уж и говорить нечего.
Дарья была любимицей в семье. Потом Марфа с отцом все еще надеялись, что сына родят, а появились две девки. Хоть они и не были виноваты, что не оправдали надежд родителей, отношение к ним было уже другое. Возможно они чувствовали это. Кто знает. Хотя вслух ни мать, ни отец никогда не заводили такой разговор.
Рано утром все семейство встало перед образами. Молились долго. Уж пришли сестры проводить мать в дальнюю дорогу, и внуков с собой привели. Марфа давала им наказы на прощание, велела, чтобы отписывали ей письма.
- Федот все знает, куда писать. Вот к нему и ходите.
Вывели со двора сначала Иванову лошадь, потом Марфину, груженую ее добром. За телегу привязали корову, ничего не понимающую, куда ее ведут. Она только жалобно мычала, словно понимала, что ее уводят с родного двора. В хлеву откликался теленок. И сердце разрывалось у всех от расставания.
Все время, пока ехали по деревне, Марфа ревела. Только когда выехали за околицу, она немного успокоилась. С ней рядом сидела Дарья, уговаривала, что все будет хорошо. Они ее не обидят.
Иван с детьми ехал впереди.
- А чё бабушка все время ревет? - спросил отца Романко.
Тот задумался, как объяснить несмышленышу, что прощается она со своей привычной жизнью навсегда. Как бы там ни было, впереди ее ждет другая жизнь, хорошая или плохая, но другая. И бабушке страшно от этого.